Настало также время решительно пересмотреть отношение к иностранной, западной, правовой литературе. О ней либо ничего не пишут, либо критикуют то ли как дебилов, а то и как вооруженных врагов. Между тем, знакомство с работами, изданными на Западе, имеет большое познавательное значение, а прозвучавший еще во времена П. И. Стучки постулат к их ниспровержению так и повис в воздухе всей силой своего призывного нагнетания. Такое положение начало действовать не только в юриспруденции, но и во всех других гуманитарных науках, в которых царило либо молчание на этот счет, либо оголтелый в своем невежестве мордобой. Помню, как И. С. Кон, замахнувшийся на итальянского ученого Бенедетто Кроче, затем приносил ему извинения не страницах журнала «Вопросы философии» ввиду того, что адресат критики был избран политически неудачно. Читаешь Е. В. Тарле или других ученых высшего класса и удивляешься необычной вежливости обращения с иностранцами. Когда был дан приказ громить югославские источники, меня часто спрашивали, за что я так схлестнулся с профессором Лукичем, а я не мог внятно ответить на эти вопросы. К тому же в большинстве случаев критика, ведется по единому шаблону, зачастую не требующему ознакомления с критикуемыми материалами. Не зря на Западе придумали своеобразный способ развлечения в виде чтения советских критиков на обширных заседаниях в переводе на соответствующий иностранный язык под непрекращающийся хохот присутствующих.
Нетерпимое и в прошлом, такое положение требует немедленной переориентации в интересах науки, развиваемой нашими учеными и исследуемой с не меньшей, а то и с большей активностью в странах Запада.
Говорят, что мы строим капитализм. Среди юристов эту мысль первым высказал С. С. Алексеев, а среди политиков – губернатор Москвы Юрий Лужков в интервью газете «Новое русское слово». Я с этим не согласен. Капитализм не строится, а возникает, для чего необходим длительный исторический процесс. Появившийся в XIX столетии капитализм в России был тотчас же представлен крупными предприятиями при смешанной экономике за их пределами. Нечто подобное наблюдается и сейчас. Царят крупные олигархи и плохо мигрирующий иностранный капитал при неразвитости нового среднего сословия. Время покажет, куда это приведет. Но если действительно идет процесс строительства капитализма, как же можно вести непримиримую борьбу с теорией, создаваемой в опытных капиталистических странах? Эта теория заслуживает уважительного к себе отношения, допуская, естественно, полемику, оправданную общими научными устремлениями.
Нужно также сделать иностранную литературу более доступной, чем она является сейчас. Публикация западных книг в переводе на отечественный язык дело весьма дорогостоящее. От него нельзя, конечно, полностью отказываться, но, учитывая расширившееся в наши дни овладение иностранными языками, а также в целях дальнейшего его стимулирования, следует переходить в разумных пределах к изданиям на языке оригинала. Это сделает возможным общественный контроль за развиваемой полемикой и предотвратит огромный ущерб, наносимый научному содружеству изображением несуществующих врагов.
Едва ли нужно подчеркивать, что субъектом исследования может быть только ученый; научным сотрудником быть для этого далеко недостаточно. Когда предмет гуманитарных наук был переключен в официальной пропаганды, эти науки практически перестали существовать, хотя им отдавались, наряду с неучами, многочисленные таланты! Будь ты хоть десяти пядей во лбу, но если официально провозглашено принятое решение проблемы, его нельзя было ни отрицать, ни умалчивать. Победа социализма была объявлена Сталиным в 1933 г., а Хрущев назвал свое время периодом развернутого социализма. Кем бы ты ни был – историком, философом, юристом или экономистом, пропагандистом или писателем, обязательность признания подобных деклараций исторических фактов оставалась непреложной. Находились научные сотрудники, делавшие это с удовольствием, и путь им прокладывался иногда до самых вершин. Чаще, однако, подобная тарабарщина использовалась как неизбежное зло, наряду с изложением научных взглядов, но, несмотря на огромные творческие усилия, произведение растворялось неустранимой порцией фальши.
