Сейчас, когда выборы едва ли не во всех случаях превратились в двух– или многомандатные, их формализм в значительной степени уменьшился. Выборы Президента Российской Федерации, состоявшиеся 14 марта 2004 г., проводились в форме голосования относительно нескольких кандидатур, причем внушительную победу одержал Владимир Путин, набравший при переизбрании 71 % поданных бюллетеней. Его соперники не набрали сообща столько голосов, сколько было отдано Путину. Таким образом, почти полное единогласие в пользу единственного кандидата сменилось дифференцированными показателями. Вместо почти стопроцентного участия в голосовании избирателей на этих выборах приняло участие немногим более половины. Это, вероятно, психическая реакция в условиях свободы на былую несвободу.
Но в то же время отклики очевидцев иногда оказываются диаметрально противоположными. По мнению В. Аксенова, демократия широко внедрилась в российское общество, включая средства массовой информации, использование прямых телевизионных передач, в которых В. Аксенов сам участвовал, не подвергшись предварительной проверке или какому-либо инструктажу. В отличие от этого, Гарри Каспаров считает, что в стране утверждается путинократия, как он выразился, и Россия идет, по его утверждению, к единоличной диктатуре, ввиду чего создан общественный комитет, задачи которого обеспечить подготовку демократичных выборов президента в 2008 г. Корреспондентка из Франции, не отрицая ни одного из этих выводов, обращает внимание на улучшение жизни в России, хорошее настроение людей и смену каменных лиц улыбчивой общительностью.
При такой разноречивой информации трудно сделать издалека правильный единообразный вывод. Нужно подождать с вынесением окончательных оценок. Но итоги президентских выборов ни в какой мере не удручают. Они свидетельствуют о новом повороте, о котором до перелома нельзя было и мечтать. Следует поэтому надеяться, что эти выборы открывают положительную перспективу, и что по этому, а не по какому-либо другому пути пойдет ожидаемое постсоветское развитие.
Центральной практической проблемой в связи с теорией правового поведения является задача построения в постсоветском обществе правового государства. Эта идея, появившаяся на Западе, сложна для понимания и связана с огромными трудностями в процессе ее практического осуществления.
Что представляет собой правовое государство практически?
Государство называется правовым, если оно обладает двумя качествами: правомерностью всех законодательных норм и их общеобязательностью как для граждан или организаций, так и для самого государства. Каждое из этих качеств нелегко объяснить, еще труднее обеспечить.
Что означает непротивоправность законов? Об этом человечество размышляло давно. Еще древние римляне различали естественное право и действующее (позитивное) право. Накануне Французской революции 1789 г. это различие возрождается школой естественного права (Руссо, Монтескье во Франции, Гоббс, Локк в Англии, Пуфендорф в Германии). Практический лозунг древних римлян заключался в критике действующего права посредством критерия естественного права, а школы естественного права – в выявлении степени соответствия ему позитивного права. Советская юриспруденция отвергала естественное право как антинаучное, исходя из того, что право есть социальное явление, а естественно-правовая доктрина рассматривает его как явление природы. Так ли это? Сомнения возникают вследствие колоссальных успехов римской и еще в большей мере буржуазной юриспруденции. Как могли быть такие реальные успехи достигнуты, если они порождались антинаучной теорией?
Возьмем для примерного анализа основную идею римского права: Quod ad jus naturalis pertinet, omnes hominess equales sunt (что касается естественного права, все люди равны). В каком смысле равны – в природном, естественном (рост, сила, цвет кожи, разум)? Ничего подобного римлянам не приходило в голову. Естественное равенство мыслилось лишь как антипод общественному неравенству между свободными и рабами. Более того, противоречивость обоих антиподов решилась в пользу деления на свободных и рабов, а не в плане их равенства. В этом случае римляне покидали критерий естественного права в пользу aequitas (справедливости): если захвативший в плен воина мог его убить, то он тем более мог обратить его в рабство. A что aequitas общественная, а не естественная категория, тут и сомневаться не о чем. И римляне заменили одно другим не как разноплоскостные, а как однородные категории, отводя естественное право в сторону ввиду его непримиримости с рабством, этим главным институтом Древнего Рима, и переходили на позиции aequitas как понятие, логически оправдывающее институт рабства.
