Между прочим, сам советский закон иногда пользуется таким критерием, как природа вещей, не находя в нем дефектов естественно-правового мировоззрения. Когда Гражданский кодекс устанавливает, что принадлежность следует судьбе главной вещи, если иное не установлено законом или договором, он ориентируется на естественное соотношение, например, скрипки со смычком. Ясно, что скрипка, а не смычок главная вещь; смычок только принадлежность. Столь же очевидно, что общее правило о продаже скрипки без смычка противоречило бы природе вещей и должно считаться недействительным. По характеру соотношения между этими предметами только в прямо указанных случаях скрипка передается без смычка, а смычок без скрипки.
Нужно вообще отметить, что иногда объявление некоторых правовых формул буржуазными противоречит сути дела. Конечно, слово «фикция» крайне неприятно, но объявлять его грехом буржуазного права, по меньшей мере, неосмотрительно. Гражданский кодекс, касаясь условных сделок и наказывая виновную сторону в содействии или противодействии наступлению условия, считает в первом случае его ненаступившим (хотя оно фактически наступило) и во втором случае наступившим (хотя оно фактически не наступило). Ясно, что это правило выразило две фикции, хотя в данном случае речь идет о советском законе. А делать научные выводы на основании плохого или хорошего звучания слов нет никаких оснований.
Очевидно, таким образом, что и «природа вещей» и принципы нравственности могут быть использованы в разумных пределах для проверки правомерных или противоправных принятых законов. Историческая изменчивость нравственных правил или несовпадающие нравственные установки противостоящих классов не устранят «вечных», общечеловеческих нравственных истин как критерий оценки при их помощи развивающегося права. Они не должны лишь допускать преувеличений. Когда на жалобе женщины, вступившей в брак с обманщиком, Александр II начертал «полагать девицей», он нарушил изложенное правило. Но когда семейный закон «полагает» фактического отца обязанным в некоторых отношениях, он учитывает «естественное» положение вещей и не делает ничего дурного.
Однако в современных условиях критика законности права, наряду с нравственностью и природой вещей, должна опираться на более устойчивые критерии. Судя по многолетней практике США и накопившемуся опыту Российской Федерации, главным источником для этих целей должна служить конституция. Почти все решения о признании недействительными провозглашенных норм в той и другой стране опираются на конституцию. Но иногда по чувству справедливости новый закон воспринимается негативно, однако без необходимых указаний на конституцию. Помните конфискацию значительной части вкладов в сберкассах? Разве противозаконность этой конфискации вызывала у кого-либо сомнения? Но провозглашенное мероприятие не было аннулировано, хотя конституционное правило об охране трудовых сбережений граждан могло бы при соответствующем его истолковании оправдать объявление о признании конфискации недействительной.
Чтобы облегчить разрешение проблемы, нужно со всей тщательностью расширить разделы конституций в постсоветских республиках (о правах граждан, полномочиях государственных и общественных организаций, о суверенитете государства) и включить в них общую норму о недействительности всех противоречащих им юридических норм и актов. Тогда эти юридические акты и правовые нормы можно будет нейтрализовать, а в исключительных случаях, при их недостаточности или неполноте, критерии природы вещей и существующей нравственности послужат основой объявления недействительными противозаконных по своему содержанию юридических норм.
Кто же компетентен принимать необходимые решения?
В Великобритании и США такая компетенция предоставлена судам, к которым с требованием о признании нового закона недействительным кто-либо обратился. Достоинство этой системы состоит в том, что самые высокие функции надзора за законностью сосредоточены в целом множестве полномочных органов, и давление, оказываемое на один из них, не парализует активность других, сохраняя надзор едва не во всей его силе. Но здесь наблюдаются и весьма существенные недостатки. Суд вправе реагировать на противозаконность нормативного акта, лишь если к нему обратятся за защитой нарушенного права. Однако не все законы требуют судебного рассмотрения споров, а если требуют, то нужно дожидаться соответствующего обращения в суд, чтобы судебное решение могло приобрести общую значимость.
