В Германии и Франции существуют конституционные суды, которые оценивают при предусмотренных обстоятельствах законность принятого нормативного акта и при наличии всех необходимых условий объявляют его недействительным вследствие незаконности. Эта система имеет большие преимущества сравнительно с предыдущей. Конституционный суд вправе рассматривать соответствующий вопрос также по собственной инициативе, что придает всеобщность его решению, если установлены условия недействительности обсуждаемого акта. Но здесь налицо один весьма серьезный недостаток. Единственный существующий управомоченный к надзору за законностью орган легче подвергнуть давлению, чем целую систему органов такого рода.
Именно это произошло в России, воспринявшей систему конституционного суда. Поразительно, что Президент Б. Н. Ельцин, так терпеливо относившийся к критике своей персоны в средствах массовой информации, не проявил достаточной устойчивости при столкновении с конституционным судом, который тотчас же оказался под газетной критикой, обращенной против его председателя В. Зорькина.
Самый решительный удар против него нанесла газетная статья его знакомого, едва ли не близкого друга, который, по собственному рассказу, встречался с ним семьями. Отвлекаясь от своих сугубо личных разногласий с В. Зорькиным, я хотел бы рассмотреть этот случай на началах полной научной объективности. Ясно одно: «друг» действовал не по собственной инициативе; его легко было отыскать при сложившихся обстоятельствах. Имея в виду публичные выступления В. Зорькина в роли примирителя Президента с Думой, «друг» сказал, что В. Зорькин не выдержал тяжелой ноши председателя Конституционного Суда. Ну что же, это замечание правильно, и ошибочность своего поведения председатель Конституционного Суда понимал, конечно, не хуже меня или своего критика. Вопрос лишь в том, зачем он это сделал? Без риска впасть в ошибку можно предположить, что В. Зорькину не хотелось уступать давлению, и как честный юрист он понимал, что его спор с Президентом неизбежен. Его цель заключалась в примирении, которого он стремился достичь, уговорив к уступке президента. А в жизни эта попытка привела к просьбе В. Зорькина об отставке по «дружескому» совету его приятеля. С этого момента исход драматического конфликта был вполне предсказуем. В. Зорькин ушел, сменивший его председатель отменил прежнее решение и принял противоположное, а тут подошел срок ухода на пенсию, и он был таков. Теперь же В. Зорькин опять председатель Конституционного Суда.
Учитывая односторонность обеих систем, видимо, целесообразно создать смешаннуюсистему, при которой конституционный суд вправе в особо сложных случаях обратиться с запросом о мнении верховного суда и затем вынести свое решение с учетом оценки полученного ответа. Единство мнений двух высокоавторитетных инстанций – конституционного и верховного судов вполне способно противостоять незаконному давлению на их правильную практическую линию.
Правовое государство появляется не сразу. Даже при абсолютно правильном решении вопроса о понятии такого государства, а также о процедуре разрешения вопроса о законности спорного акта и механизме оценивающих его органов нужна юридическая интеллигентность народа в обращений с нормами права. Помню, как в Хартфорде я поехал на проверку степени засоряемости воздуха моей машиной, без чего ее эксплуатация не допускалась, но забыл прихватить с собой документ о приобретении права собственности и позвонил декану юридического факультета, на котором я работал, с просьбой гарантировать наличие у меня соответствующего документа. К моему крайнему удивлению, тон этого в высшей степени любезного человека резко изменился, и он сказал: «Вы просите меня уговорить начальника контрольной станции нарушить закон. Но и я не могу, и он не должен этого делать».
Это и была юридическая интеллигентность декана при отсутствии некоторых ее признаков у меня. Она заключается в непримиримости личности к какому бы то ни было нарушению закона, к такому же автономному отвержению всего нарушающего закон, как, например, к несоблюдению правил элементарного приличия.
