Более того, ответственность также опирается на волю нарушителя, хотя и не в том смысле, как утверждал Гегель, будто преступление есть согласие на наказание, а потому, что ответственность связана с виной. Умышленная вина означает желание результата или безразличное к нему отношение, то есть понимая его возможности и намеренное непринятие мер к его предотвращению. Неосторожная вина означает непринятие всех возможных мер к предотвращению результата, то есть скованность воли там, где она должна быть максимально активной. Указанные ранее случаи возникновения прав вследствие состояния, рождения человека или создания организации не нуждаются в дополнении процесса правообразования субъективной волей. Человек становится гражданином не потому, что он этого хотел, а вследствие рождения от гражданина. Воля просителя нужна лишь при пожаловании гражданства, то есть при встречном волевом акте.
Более сложным является вопрос об ответственности без вины, которая теперь значительно расширилась в связи с решением о безвиновной ответственности за убытки, причиненные предпринимательской деятельностью. Раньше, когда основная масса случаев ответственности без вины приходилась на вред, причиненный источником повышенной опасности, нужно было обосновывать ее стимулированием к повышению техники безопасности в этой области, следовательно, основанной на субъективном стимуле. Теперь, когда каждый предприниматель несет вредоносные последствия всей совокупности предпринимательских действий независимо от вины, больше оснований, возможно, имеет теория риска. Ясно, однако, что к субъективной воле такую ответственность привязать уже нельзя. Трудно усмотреть также другие основания для расширения действия в праве субъективной воли. Она и без того действует достаточно широко, хотя и не настолько, насколько субъективная воля этого заслуживает.
Иначе обстоит дело с объективной волей. Право непосредственно отражает объективную волю законодателей. Попытки расширить ее границы за счет увеличения представительства кажутся малодостижимыми, чтобы идти по этому пути. Говорят, что, отдав голос избранному депутату, избиратели доверили ему таким голосованием выражение воли избирателя. Но помимо того, что это звучит неубедительно, кроме случаев единогласного избрания депутатов, представлять чужую волю абстрактно, без ознакомления с ней, только вследствие получения на выборах большинства голосов едва ли возможно. К тому же «большинство участвовавших в выборах» иногда не достигает большинства всех избирателей, не говоря уже о несовершеннолетних и душевнобольных, которые избирателями не являются, и, стало быть, о большинстве или тем более обо всем населении, выразившем свою волю через избирательные голосования, говорить не приходится.
Всенародность права обеспечивается либо народным собранием, либо референдумом. Но референдумы, как очень дорогостоящее мероприятие, проводятся редко, даже если они предусмотрены конституцией, а народное собрание, как подчеркивал еще Монтескье, эффективно лишь вгосударствахсмалой территориейинебольшим населением. Поэтому нужно находить иное решение.
Расширение численности избираемых депутатов дало бы некоторый эффект, если бы оно соединилось с отменой лимита 5 % (например, в России) для выборов представителей от зарегистрированных партий. В таком случае каждый депутат нуждался бы в меньшем количестве голосов для избрания, чем ныне, и каждая партия получала бы число депутатских мест, соответствующее количеству собранных ею голосов. В результате определенное положение в парламенте занимали бы оппозиционные партии, к которым в случае рациональности их позиции могли бы прислушиваться партии большинства. Но такое нововведение расширило бы вероятные мнения при обсуждении законопроектов, однако, не масштабы субъективной воли, выраженной в них.
Привлечение к дискуссии по законопроектам средств массовой информации позволило бы выразить волю гражданам, не являющимся депутатами, и, значит, расширило бы границы обращенной к праву субъективной воли. Но средства массовой информации находятся за пределами законодательного органа и потому едва ли оказали бы серьезное влияние на него, хотя, разумеется, полное пренебрежение этой мерой едва ли целесообразно. Важна также переписка избирателей со своими депутатами или личное общение с ними для изложения точки зрения по поводу поставленных на обсуждение законопроектов. Это еще в большей степени усилило бы роль общественности в законотворческой активности, но потребовало бы для своего осуществления широкого опубликования в печати всех вынесенных на обсуждение законопроектов.
Нужно, наконец, изучать зарубежный опыт и использовать его позитивные образцы.
