В Великобритании, например, на определенном этапе дискуссии по законопроекту ее начинают передавать по телевизору, и выступают представители оппозиции, а на речи каждого из них отвечает премьер-министр. Это делает законопроектную дискуссию широко доступной, и каждый гражданин может при желании составить о ней определенное мнение. Однако высказать это мнение ему негде, и потому какого-либо воздействия на происходящее обсуждение это не в состоянии оказать.
В США также к определенному этапу законодательной дискуссии спикеры законодательных собраний штатов приходят в конгресс со своими ораторами и их список с необходимым регламентом вручают спикеру комиссии, претендуя на очень скромный регламент: 5 минут, 3 минутыили даже 1 минута. Ораторов выслушивает вся комиссия и потом их выступления доводят до сведения палаты представителей, которая может отнестись к ним нейтрально, отрицательно или положительно. В последнем случае голос штатных легислатур доходит до сведения конгресса и может приобрести законотворческие последствия. К тому же вся эта процедура транслируется по телевизору.
Последний порядок также не идеален, но его следует изучить для установления границ его возможного использования. Там, где есть региональные легислатуры, как, например, в Российской Федерации, местные органы для выступления в Думе могут группироваться вокруг этих легислатур. При отсутствии региональных легислатур такой собирательной единицей может стать сам парламент, объединяя вокруг себя группу содействия с переменным составом членов.
Конечно, все эти или другие способы не обеспечивают всенародного обсуждения законопроектов, но они значительно расширяют общественную базу законопроектных дискуссий, создавая для них твердые возможности и гарантированные границы. При строгом подчинении текущего нормотворчества закону это обеспечит выражение в праве гораздо более широкой субъективной воли, чем она проявляется в нем ныне.
Интерес – что это такое? В основе его лежат биологические и социальные потребности. Но потребности имеются и у животных, а не только у человека, между тем как интерес – социальная категория, носителем которой является индивид, группа индивидов, организация, класс или общество. При этом интерес указанных социальных субъектов может обслуживать потребности не только общественного, но и животного или даже мертвого мира. Совхозное стадо скота имеет потребность в кормежке, а заинтересованный в удовлетворении этой потребности коллектив есть совхоз, которому стадо принадлежит. Машинный парк предприятия требует определенного ухода за собой, а интерес в осуществлении такого ухода персонифицирует само предприятие. Таким образом, в основе интереса лежит естественная или общественная потребность, а социальное осознание этой потребности порождает интерес.
Субъект, которому интерес принадлежит, не всегда осознает его. Можно обладать имуществом и не осознавать необходимости его ремонта в данный период. Но то, что не осознается заинтересованным субъектом, получает социальное отражение в коллективе и потому становится интересом. Свой интерес имеется у всех: у взрослых и здоровых, несовершеннолетних и душевнобольных. Не все они, конечно, это осознают. Но интерес объективно существует и в случае спора может быть всегда с точностью установлен. Злоупотребление опекуном интересами душевнобольного, который не принимает участия в судебном заседании, выясняется судом и охраняется указанными им мерами.
Объективные интересы, в отличие от воли, как субъективны, так и объективны. Они поэтому иначе соотносятся с правом, чем воля, остающаяся субъективной. Если нет права, закрепляющего общенародную или общеклассовую волю, то всегда имеется право, охраняющее общенародный или общеклассовый интерес.
Поскольку разные классы не перестают быть разными, даже при их неантагонистичности (например, рабочие и крестьяне), у них неизбежно сохраняются различные, хотя и не всегда антагонистичные интересы. В СССР это весьма прозрачно проявлялось в противостоянии колхозных рынков городскому населению или в различии оплаты труда сельского и городского населения. Но у рабочих и крестьян больше общего, чем разного, и потому при всем различии правовых норм, адресованных тем и другим, возможно образование для обоих классов права общего интереса. С другой стороны, в странах с антагонистическими классами, например, с буржуазией и пролетариатом, наряду с их враждебностью существует единое общество, а это предполагает формирование в определенном объеме помимо противоположных юридических правил, также одинаковых для всего правового регулирования.
Нужно вместе с тем учитывать, что вследствие осуществленной и продолжающей осуществляться перестройкой классово-экономическая структура постсоветского общества коренным образом изменилась.
