С объективной стороны трудно переоценить политически это важнейшее в истории человечества событие. Советская система, жестокая сама по себе, как спрут опутала целый мир, подвергая постоянной опасности все человечество. Падение СССР было падением социалистической системы в целом, и даже те не очень многочисленные страны, которые продолжали называть себя «социалистическими», уже не выглядели столь ортодоксальными и зловещими по сравнению с тем временем, когда во главе этой системы был СССР. Надо признать, что бывшие члены СССР испытывают определенные негативные последствия его ликвидации, и порой эти последствия весьма ощутимы. Разделение экономических функций между бывшими союзными республиками утратило свое прежнее значение, и хозяйственные связи между носителями этих функций разорвались полностью либо в части. На Украине и в Белоруссии это привело к экономической катастрофе. Не многим лучше ситуация в Армении, Грузии, Азербайджане и Таджикистане, где экономические трудности соединены с вооруженными конфликтами. Сама Российская Федерация могла бы избежать многочисленных экономических затруднений, если бы продолжала опираться на прежние союзные отношения с другими, ныне независимыми странами, некогда бывшими членами советской федерации. Однако определенным трудностям вновь образованных независимых государств сопутствовала значительная экономическая и политическая выгода, выразившаяся в их государственном суверенитете и избавлении от экономического подчинения России. В то же время интересы всего мира должны превалировать над интересами бывших советских республик. Таким образом, позитивное объективное значение роспуска СССР представляется абсолютно несомненным.
Что же касается субъективных целей трех политических лидеров, распустивших СССР в декабре 1991 г., то они в каждом конкретном случае были различны. У Шушкевича (Белоруссия) не могло быть сколько-нибудь серьезного мотива для того, чтобы согласиться на этот роспуск. Белоруссия всегда являлась наиболее верным союзником России, и белорусский народ никогда не выражал желания отделиться от СССР. Кравчук (Украина), возможно, учитывал постоянное стремление своего народа к независимости, к преобразованию одной из пятнадцати советских республик в «самостийну» Украину. Напротив, Ельцин руководствовался исключительно или главным образом соображениями своей собственной политической карьеры. Образование Содружества Независимых Государств, многочисленные попытки укрепить связи между Россией и другими бывшими союзными республиками СССР, противоречия между Россией и некоторыми другими независимыми странами (например, Украиной по поводу Крыма и Черноморского флота), которые не предвиделись в декабре 1991 г. или, возможно, просто не принимались в то время во внимание, свидетельствуют об отсутствии каких-либо весомых причин, по которым Ельцин мог бы быть заинтересован в разрушении СССР. Но в результате его распада Горбачев исчез с политической арены, и Ельцин занял его место, хотя и в меньших геополитических масштабах. Это могло быть единственным подлинным мотивом его деструктивного шага. Взятое в отдельности, поведение Ельцина должно быть квалифицировано как преступление. Но система, свергнутая при его участии, была сама по себе настолько преступной, что преступление Ельцина не могло квалифицироваться подобным образом. Если не считать протестов коммунистов, в основном людей пожилых или представляющих высшие эшелоны коммунистической бюрократии, это экстраординарное событие прошло почти незамеченным, и никакой государственный орган, управомоченный опротестовать провозглашенное решение, и пальцем не пошевелил, чтобы выразить свою озабоченность по поводу происшедшего.
Тем не менее позитивное значение роспуска СССР не устраняет вопроса о законности этой акции. Серьезное внимание привлекают три обстоятельства.
Во-первых, встреча трех лидеров в западной части Белоруссии (Беловежской Пуще) держалась в секрете в то время, когда гласность официально была выдвинута в качестве одного из основополагающих принципов деятельности государства. Нарушение этого принципа произошло не в связи с каким-то второстепенным вопросом, а в связи с вопросом судьбы одной из двух супердержав – жизни или смерти Советского Союза. Но если гласностью могли пренебречь при решении столь важной проблемы, то оставалось ли какое-нибудь основание для общего утверждения о самом существовании гласности в СССР? Телевизионная трансляция на всю страну парламентских заседаний не может быть использована в качестве контраргумента в подтверждение гласности, если сравнивать ее с тайной встречей трех лидеров. Последняя действительно решила проблему, затрагивающую интересы всего народа, в то время как первые более походили на политические шоу, чем на политическую работу. С полным основанием одна советская газета описывала такой разговор между двумя собеседниками:
– Сегодня передают Жванецкого. Ты будешь смотреть эту программу?
– О, нет! Я могу с тем же успехом посмотреть заседание Верховного Совета.
