Словесные баталии, проходившие на этих заседаниях, были действительно интересны, и многие депутаты демонстрировали в них вершины полемического искусства и подтверждали верность определенным политическим принципам. Но решения, принимаемые съездом народных депутатов и парламентом, даже вместе взятые, не были столь важны, как одно-единственное решение трех лидеров, принятое на их встрече. Его секретность, по определению несовместимая с гласностью, наглядно показала фиктивный характер последней в советских и постсоветских условиях. Если гласностью могут пренебречь хотя бы однажды, и притом в решении проблемы чрезвычайной, то что препятствует проявлять к ней такое же отношение всегда и во всем?
Во-вторых, обычная процедура встреч такого рода предполагает, что лидеры, представляющие на переговорах соответствующие союзные республики, наделены необходимыми полномочиями высшими республиканскими органами (съездом или по крайней мере республиканским парламентом) и что эти органы одобрили результаты переговоров. Но в этом случае было не так. Три лидера не имели необходимых полномочий и не могли их иметь, поскольку действовали втайне не только от народа, но и от органов, которые бы могли их уполномочить на ведение переговоров – съезда и парламента. По окончании переговоров они объявили о роспуске СССР. Это было сделано без какой-либо ратификации и с такой поспешностью, что Горбачева буквально выставили из его кабинета, и он вынужден был пользоваться другой комнатой, чтобы привести в порядок свои документы. Такие формы политического поведения по своему характеру являлись диктаторскими, а не демократическими. Зачем они были нужны? Возникла ли здесь чрезвычайная политическая ситуация и необходимые меры должны были предприниматься без промедления? Отнюдь нет. Роспуск СССР не только оставил неразрешенными существующие проблемы: он создал множество новых проблем, требующих своего решения. К чему же тогда подобная спешка?
Спешка была вызвана теми же причинами, что и секретность. Три лидера не были уверены, что их желание распустить СССР будет поддержано в ходе публичного обсуждения. Быть может, они полагали более вероятным провал своего плана, если бы тот был обнародован. Поэтому они предпочли секретность гласности. После того как ими было достигнуто соглашение, они стали опасаться, что растянутый во времени процесс его реализации может вызвать сопротивление и привести к признанию этого соглашения юридически недействительным. Чтобы предотвратить подобные последствия, они решили действовать как можно скорее. По сути, в состоянии чрезвычайности находилась не страна, а трое договаривающихся лидеров. Могла ли такая чрезвычайность оправдать применение диктаторских методов? Если да, то не могли ли тогда те же методы быть применены в любое время в будущем, несмотря на то, что демократия официально была провозглашена формой политического устройства?
В-третьих, на момент своего роспуска СССР состоял из пятнадцати союзных республик – равноправных участников этого союза, независимо от того, являлись ли они учредителями СССР, или же вступили в него после его создания. Следовательно, для законного роспуска СССР было необходимо совместное решение всех союзных республик. Главы трех республик, даже если бы они соблюли все требуемые юридические формы, могли принять решение об отделении от союза только своих республик, но не об упразднении от своего имени и от имени двенадцати других республик союза в целом. Решение «трех», обязывающее «пятнадцать», неправомерно, а потому недействительно. Это должно было повлечь полную недействительность роспуска СССР, который приобрел юридическую силу лишь после того, как все бывшие союзные республики приняли свои новые конституции и провозгласили себя независимыми государствами. Но действительное или недействительное, решение «трех» лишило «пятнадцать» их членства в союзе прежде, чем они выразили на это свое согласие. Можнолибыло квалифицироватьтакое поведение иначе, как диктатуру, опирающуюся согласно Ленину на силу, а не на право? Было ли явное пренебрежение к законности в данном случае чем-то чрезвычайным или же, подобно секретности и срочности, оно проистекало из опасения «трех», что если они будут дожидаться совместных переговоров «пятнадцати», то вместо достижения цели потерпят неудачу? И если страх политического руководства оправдал нарушение законности, то почему бы тому же основанию и его следствиям не действовать постоянно, невзирая на обещание превратить государство произвола в правовое государство?
Итак, роспуск СССР повторил историю становления советского режима: диктаторское подавление большинства меньшинством, секретность заговора, предшествующая огласке, незаконная деятельность как система вместо законности как принципа. Но, быть может, это было лишь вначале, и, как только Россия стала независимым государством, демократия, гласность и законность воцарились во всей их полноте?
