Осенью 1941 года на Кандалакшском направлении, где я воевал, после длительного немецкого наступления случилось непоправимое. Лысая гора, казалось бы, неприступный рубеж, большая высота, два озера с каждой стороны и две сопки в конце озер – делала нашу позицию непобедимой. Ан нет, немцы так же взяли ее сходу, как предыдущие рубежи. А дальше шло ровное поле. Дорога на Кандалакшу была открыта. Захват ее противником создал бы катастрофическое положение: из Мурманска до Москвы проход был бы наглухо закрыт.
Что теперь делать?
Вопрос решил приказ Главнокомандующего, подписанный Сталиным после краткого текста: «Вернуть Лысую гору так же, как вы ее сдали».
Во исполнение этого приказа командующий армией сел на корпус, комкор – на Кандалакшское направление, а комдив возглавил группу из 5 полков и подразделений для прямой атаки противника.
По приказу наступлению должна была предшествовать артиллерийская подготовка, после которой каждый час подлежал захвату один километр из общего пространства 12–14 километров. Ставка Верховного Главнокомандующего обязывала посылать ей рапорты ежечасно.
Началось все по плану, и рапорты ставке отправлялись своевременно. Но вскоре наверху забеспокоились. Если все идет так, как сообщается в рапортах, задача близка к выполнению. А вот так ли это? Вопрос нуждался и проверке. Ставка отдала распоряжение: образовать комиссию, выйти на местность и удостовериться в правильности информации в дивизиях, полках, батальонах, ротах.
На рубежах дивизий все почти соответствовало плану. Полки тоже перенесли свои КП (командные пункты) примерно на нужное расстояние. В батальонах дело обстояло гораздо хуже. Когда пришли в роту, председатель комиссии спросил не у комроты, а у рядового бойца:
– Давно стоите на этих рубежах?
– Три дня, товарищ полковник.
Стало ясно, что «победа» достигалась за счет передвижения КП высших подразделений. А линия фронта, как показало расположение рот, оказалась неподвижной.
Очковтирателям было бы не сдобровать. Но их спасло то, что немцы из-за разногласий с финнами остановились на этом рубеже и не меняли его до конца войны.
21. Энтони Иден, министр иностранных дел Великобритании, приехал осенью 1941 года в порт Мурманска, чтобы оттуда проследовать по железной дороге в Москву. В Мурманске он выразил желание встретиться с боевыми офицерами низшего ранга. Ему обещали организовать эту встречу в его поезде в Кандалакше.
На передовой линии с очень большой придирчивостью отбирали два десятка офицеров, оформляя набор строгими анкетами. Затем отобранных и утвержденных на машинах отправили в Кандалакшу. Там их вымыли в бане, одели в новое обмундирование с целлулоидными воротничками, постригли, побрили и причесали.
В результате ничто не напоминало об их боевом прошлом, кроме сопровождающих их анкет и действительной их боевитости.
До самого момента встречи с союзным министром этих офицеров тренировали. К моменту выхода на вокзал они знали все, кроме того, как нужно есть и особенно как обходиться с фруктами, если их предложат. Выстроенные по двум десяткам, боевые офицеры в строю терпеливо ожидали поезда. Вскоре поезд прибыл. С боевыми и двумя классными вагонами! Каждый десяток, войдя в вагон, ему предназначенный, был поражен ярким светом и уставленными яствами длинными столами.
Особенно выделялись вазы с фруктами, а среди фруктов большие румяные яблоки. Не успели офицеры сесть на отведенные им места, как один из них цапнул яблоко и начал тщательно вытирать его о гимнастерку. Эта процедура продолжалась несколько мгновений, к концу которых невежу успели вытащить из вагона пара сопровождающих. С платформы он был немедленно доставлен на пикапе в общежитие. Там его забросали вопросами. Но он не мог на них ответить. Он даже не знал, был ли Иден в его или соседнем вагоне.
Долгое время после этого его спрашивали:
– Ну, как там Иден?
А сам он, вероятно, на всю жизнь запомнил эту несостоявшуюся встречу.
22. Противник непрерывно бомбил или обстреливал местность, где в землянках прятались от него кадровые и мобилизованные военные. Среди них был Сеня Голубев, знакомый мне по институту студент-старшекурсник. Все мы мобилизованные получили приказ нацепить на петлицы какие-нибудь знаки различия. Только Сени и его военных наперсников этот приказ не касался. Рядовые срочной службы, они, естественно, подобных прав не приобретали.
Вдруг не вошли, а ввалились четыре человека: три «кубаря» и один с двумя шпалами – высокое звание для начала войны. Один из «кубарей» тотчас же открыл свою торбу и вытащил оттуда хлеб и кусочек сала со зловонным запахом. Голубев мгновенно метнулся к этому месту, схватил сало и хлеб, вернулся к себе и, вынув ножик, начал быстро поглощать то и другое. Один из службистов, его однокашник, воскликнул:
– Сеня, тебе что, бомбежки мало, хочешь от сала отдать душу? Голубев спокойно, но твердо ответил:
– Когда у меня сало и хлеб, мне никакие бомбежки нестрашны. Землянка засмеялась и вновь погрузилась и молчание.
