Всё это делалось затем, чтобы убить время. Но оно оказалось на редкость живучей тварью и тянулось вязко и медленно, как зелья в некоторых бутылочках. Прощаться было не с кем. Аин и Анс сами заявили, что терпеть не могут всякого рода прощания, так что порекомендовали нам уезжать тихо и без всяких церемоний. А чем ещё себя занять, я решительно не знал.
Рейн, по-видимому, тоже. У него скука явно смешивалась с нетерпением, образуя взрывоопасную смесь. Так что роскатт носился по комнате буро-рыжей кометой и лишь по какой-то странной случайности не разломал здесь всё, включая стены.
Когда назначенное время наконец подошло, я подхватил свою сумку и даже удивился тому, насколько она лёгкая. Нет, конечно, на неё была наложена магия, делающая её легче и вместительнее, но в руке она не ощущалась почти совсем. Сумка с едой оказалась значительно тяжелее, даже несмотря на магию, явно чувствовалось, что повара не поскупились. Сразу вспомнилось, как одна из поварих сетовала на то, что я слишком худой, и утверждала, что «уж она-то меня откормит». За этими мыслями я преодолел ненавистную лестницу, почти не заметив этого. Надеюсь, карабкаться сюда мне больше не придётся.
Фрея ждала меня внизу у главных ворот замка, с нею же были и лошади, полностью готовые к поездке. По тому, как Бес демонстративно фыркнул и отвернулся, как только я приблизился, стало понятно — он на меня обижен. Конюшни были достаточно далеко от той части замка, в которой я жил, так что я всего пару раз нашёл в себе силы туда доползти, принеся Бесу чего-нибудь вкусного. Но, по его мнению, этих поистине героических поступков было явно мало.
— Да ладно тебе, я же был при смерти! — воззвал я к этой эгоистичной твари, но ответом мне было ещё одно недовольное фырканье, в котором слишком явно читалось: «И что?».
— Ну хорошо, в следующий раз перед смертью первым делом поползу к тебе с яблоком в руке, — я порылся в сумке, — вот с таким, например.
К дурному настроению Беса я был вполне готов, поэтому положил несколько больших, красных и ароматных яблок так, чтобы их можно было быстро достать. Одно из них я сейчас и крутил в руке, испытывая этим на прочность самообладание Беса. На самом деле выдержка у него была железная, а упрямство — ослиным. Но на этот раз мне повезло, и Бес явно сам хотел быть подкупленным, поэтому через полминуты он уже довольно похрустывал яблоком.
— Ну, вы там уладили все свои вопросы? — спросила Фрея, уже сидевшая верхом.
— Нет, подожди, ещё одна мелочь осталась, — ответил я и снова обратился к Бесу, — давай так, я тебе — второе яблоко, а ты не сбрасываешь меня по дороге.
По его глазам я понял, что он колеблется. О да, это же такой тяжёлый выбор: получить гастрономическое наслаждение или эстетическое, созерцая, как я вылетаю из седла и кубарем качусь по земле.
— Послушай, я, конечно, понимаю твоё твою жажду отмщения, но и ты пойми, если ты меня сбросишь, велика вероятность, что я потом не встану, в смысле уже вообще никогда.
Бес думал. Фрея тихо смеялась, наблюдая за тем, как я совершенствуюсь в искусстве дипломатии, ведя переговоры с конём. А я думал о том, как же мне не хватало подобной здоровой идиотии в моей ставшей слишком серьёзной жизни.
Когда мне всё же удалось выкупить свою безопасность у этого поистине бессердечного животного, мы двинулись в путь.
Дорога показалась мне унылой и утомительной, как никогда. Самой неприятной её частью был тот момент, когда, миновав вересковое поле, мы свернули на лесную дорогу. То ли это была психосоматика, то ли ещё что, но когда мы проезжали те места, где на нас напали, мои раны снова начали глухо ныть. Может быть из-за этой боли и усталости, резко на меня нахлынувшей, я и погрузился в странное, пограничное состояние.
Я знал, что периодически проваливаюсь в сон. В тот самый сегодняшний сон, в котором я ехал по этой дороге — я знал, что именно по этой и ни по какой другой — и искал кого-то. Кого-то, кто мог бы помочь мне или оборвать мою жизнь одним лишь движением руки. Я чувствовал, как бесконечен и велик этот лес, и одновременно я знал, что ещё от силы час — и мы вывернем к полям, с которых вот-вот начнут убирать урожай. Я помнил карту, но помнил и сон. Два сознания смешивались, сплетались, мешая мне мыслить здраво. Мне снова начало казаться, что здесь есть кто-то ещё. Что здесь есть она. Та, кто ступает легко и бесшумно, почти не приминая травы. Та под чьими ногами распускаются цветы даже среди осени.
— Когда ты молчишь больше получаса к ряду, мне становится тревожно, — сказала Фрея, и я вернулся в реальность, словно вынырнув со дна глубокой и тёмной реки.
— Мне тоже, — честно ответил я.
— О чём-то думал? — спросила она, и может, мне показалось, но я различил едва уловимое беспокойство в её тоне.
— Да, — кивнул я, — решил вот попробовать, но, если честно, мне не очень понравилось, так что больше, наверное, не буду.
