Вблизи приветливые огни станции оказались старыми лампочками, накрытыми шарообразными сферами. Внутри них была пыль, паутина и дохлые мухи. Огни обманули фальшивым теплом и не согрели, когда Габриэль, горбясь от ветра, встал на скрипучую платформу. Волосы высохли, стали сухими и жёсткими. Лампочки потрескивали, Габриэль смотрел вдаль, откуда должен был появиться поезд, и боялся, что лампочки перестанут гореть и он останется один в темноте.
Одновременно он чувствовал, как змей подползает к нему. Чувствовал каждую травинку, прикасавшуюся к его тонкому тельцу. Габриэль не стал его останавливать. В тайне он надеялся, что ему удастся заскочить в вагон, а змея бросить где-нибудь здесь. Между тем, прошуршав в траве, Чак выполз на платформу. В этот момент свет фар прорезал мрак. Вагон нёсся по рельсам, но уже замедлялся, готовясь встать.
Габриэль приготовился.
Чак приполз с пёстрым камушком в пасти. Оставил его как подношение возле ног и показал язычок. Габриэль двинулся к посадочной дорожке, перешагнул змея и пнул камень на рельсы. Чак бросился за камушком прямо под колёса, и колёса перерубили змея напополам.
Габриэля дёрнуло, словно молния пробежала вдоль позвоночника, он остался стоять, чувствуя, как все волоски на его теле вздыбились и закололись.
Взвизгнули тормоза, дверцы открылись, из вагона пахнуло теплом. Никто из поздних пассажиров ничего не заметил.
Габриэль остался стоять. Стоял, пока вагон не уехал. С трудом заставил себя посмотреть на рельсы, сам не зная, чего ожидать, но увидел, как одна половинка змеи хватает камушек, а хвост извивается сам по себе. Затем задняя половинка змея переместилась к передней, и они слились, не оставив шрама. Чак вернулся и положил камушек у ног Габриэля, вытянулся и доверчиво опустил голову на его мокрую туфлю.
Габриэль опустился на платформу. Попытался поднять камушек израненной грязной рукой и не смог. Но неподвижная от боли рука, что после попыток начертить руны вовсе одеревенела, позволила предположить, что может быть, дело в ранах, и поэтому руна света не разогнала лесной мрак? Но почему тогда свет загорелся на руне телепортации?
«Она получается легче остальных, для неё нужно меньше движений».
Чем точнее воспроизводилось волшебником руна, тем больше был шанс, что она сработает. Но подтвердить догадку он не смог: пальцы покрылись корками и не сгибались, и снова тревожить коросты Габриэль не решился. Отцу нельзя видеть его руки такими.
— У лекаря Новела есть мазь, малыш, — шепнул змею юноша и тихо добавил. — Прости меня.
Змей обвился вокруг хозяина, защищая его от ветра.
***
Лекарь Новел надевал на ночь треугольный колпак.
Маленький такой, синий с золотыми звёздочками. И кисточкой на конце. Новелу нравились стереотипные образы волшебников. Он часто бывал на Материке — посещал изгнанного туда племянника. Однажды Новел забрёл в магазин маскарадных костюмов. Там ему очень приглянулся наряд волшебника из сказок: покрывало вместо мантии, синее, в жёлтую звёздочку, накладная борода и колпак с кисточкой. Он тут же купил наряд себе, как сувенир. Он часто покупал себе что-то в тех землях. Вся его квартира была заставлена сувенирами. Обычными, вроде статуэток, книжек или шкатулок. И диковинками: средствами связи, вроде тэовских кристаллов, по которым можно связываться друг с другом и слышать голос, находясь в другом уголке мира. К сожалению, аппараты Материка не работали на волшебстве, а в Тэо не использовали электричество в целях сохранения экологии. Новел мечтал купить Материковое средство передвижения — не для поездок, а для коллекции. Вот только лекаря и так считали немного помешанным, да и автомобиль стоил огромных денег. А за хранение угрожающего экологии транспорта могли засудить. Поэтому мечта пока мечтой.
Ткань маскарадной мантии волшебника оказалась негодной, но Новел нашёл ей применение в виде скатерти, застелив ею стол с безделушками. Борода от костюма висела на стене масок — Новел посветил маскам целую стену, и его ничуть не смущало, как те таращатся пустыми глазницами. Если раньше он шутил о том, что хочет переоборудовать дом под музей и брать с посетителей деньги, то сейчас стал серьёзно об этом задумываться.
Спать в колпачке ему нравилось. Нравилось, как кисточка свешивается и щекочет лицо, напоминая о том, в скольких странах Материка ещё предстоит побывать.
Новел готовился ко сну и задувал свечи — их у него тоже было очень много, и они освещали его комнату вместо современных настенных факелов. Новел не признавал современные технологии и считал факелы транжирством волшебства.
В окно постучали.
Сперва Новел подумал, что это ветка дерева. Но под его окном не росло деревьев. Когда стук притворился, Новел замер, решив сделать вид, что его нет в комнате. Но стук был настойчив.
«Кого мне бояться, — подумал он. — У меня во дворе пять собак, они бы подняли шум, если бы почуяли незнакомца».
