Потом мне было очень, очень-очень стыдно за эту мысль.
Дверь распахнулась; весь в песке и без маски, дальнобойщик ввалился внутрь ангара. Держа в руках дробовик — где хоть он до этого его прятал? — Джим с ходу оценил ситуацию. Он явно уже имел дело с метеодронами — вместо того, чтобы попытаться привлечь их внимание криком, с силой топнул ногой по полу, который уже начало заносить песком.
Дроны отреагировали моментально: часть их взлетела к потолку, часть рассредоточилась, окружая человека. Песок, поднятый ими, летел в глаза. Джим выстрелил. Сбитый дрон упал; соседний вильнул, уходя из-под прицела — и, взметнув песок, ударил Джима в голову. Дальнобойщик пошатнулся — и этого хватило: два других дрона свалили его потоками под ноги, а потом к ним присоединились остальные. Дробовик вырвало у Джима из рук; самого его — грузного и пузатого — вдруг потащило по полу, заметённому песком. Он сопротивлялся этому — пытался подняться, откатиться, — но безуспешно. Его тащило всё быстрее.
Тащило прямо к нам.
Я прикрыл собой Ника.
***
Дверь распахнулась снова.
В ангар, один за другим, вошли трое. В плащах-пыльниках и в тактических стрелковых очках, они сразу же рассредоточились и открыли огонь. Двое были со штурмовыми винтовками, третий — со странным, толстым ружьём: стоило лишь навести его на дрон, как тот замедлялся, позволяя одному из людей с винтовками расстрелять себя. Слаженностью действий эта тройка не уступала рою — пока боец с ружьём выцеливал очередной дрон, двое других стреляли и меняли магазины по очереди.
Круче это выглядело бы, только если бы они въехали на конях.
У дронов, похоже, не было шансов. В самый первый миг, оценив опасность, рой ещё попытался перестроиться и напасть — однако стрелки, сместившись так, чтоб мы оказались за их спинами, раз за разом разбивали его целостность, теснили наружу. Быстро потеряв половину своей численности, рой прекратил перестраиваться и рассыпался; потеряв ещё два дрона — бросился в бегство. Люди, метко стреляя вслед, сбили ещё три или четыре «рыбины», и вот уже последний дрон покинул ангар.
Победа была очевидной, полной — но, несмотря на это, стрелки продолжали действовать всё так же слаженно. Один встал на страже. Другой помог подняться Джиму. Третий подошёл к нам, снял тактические очки и стянул маску.
Я, конечно, ожидал увидеть под ней Сола Хендрикса, но Трэвису тоже обрадовался:
— Здравствуйте, сэр! Круто вы расколошматили этих дро…
— Ты как, Пацан? — перебил он. — Где второй?
— Я тут! — Ник уже выкапывался из-под завала песка, который намело вокруг нас последней атакой. — Я тут. Тут.
— Мистер Куртымов! — Трэвис аж просиял. — Вы в порядке?
— В полном! — заверил его Ник недовольным голосом. — Но скажите: почему Марти — «Пацан», а я просто «мистер»? Я тоже хочу себе ковбойскую кличку!
Путешествие обратно — в броневике, сквозь бурю — мне почти не запомнилось. Но праздник, последовавший за этим, остался в моей памяти надолго.
Он состоялся в той же самой ложе, в которой Трэвис ещё так недавно запугивал отца — на сей раз там поставили длинный стол, а стейков хватило бы на две футбольных команды. Зато виски поначалу лилось куда как скупо: русские, ковбои и мой отец присматривались друг к другу, не очень-то зная, как себя вести, даже после блестяще проведённой совместной операции по спасению двоих сбежавших мальчишек.
Лёд растопил Джим — его, понятное дело, не могли не пригласить после того, как он себя проявил. Мой отец бурно благодарил его, а потом вручил флакон «отменного пойла»; отец Ника держался куда сдержаннее, зато подарил не бутылку, а новенький тягач — а когда Джим начал отказываться, сказал, что подарит по тягачу на каждый отказ, чтобы тот, кто жизнью рисковал ради его сына, основал собственную перевозочную компанию. Тогда дальнобойщик согласился — и сразу же настоял, чтоб все, кроме детей, хлопнули по стакану, а то «сидят, будто только что вылезли из рефрижератора» — и рассказал пару историй, как работал на нём. Одна была несмешная, про аварию; зато над другой — про замороженный навоз — все смеялись до упаду. Даже отец Ника пару раз улыбнулся.
Странный это был человек — высокий, властный. Жесткий. Даже Трэвис, казалось, побаивается его — это у себя-то дома, в Техасе! Потом уже я узнал, что, прилетев из Гаваны, русский кулаком прописался в Центре контроля бурь, и даже сам хотел мчаться нас спасать. Но на выручку пришли ковбои Трэвиса: получив данные геолокации с Никовского планшета, они выехали за нами сразу же — и всё равно успели едва-едва.
Однако успели — это было главное. Теперь за столом налаживались деловые контакты — русский и Трэвис обсуждали что-то, судя по раскрасневшимся лицам и бурным жестам обещавшее стать проектом десятилетия.
— Ваши технологии перевернут все в Хьюстоне, мистер Куртымов! — ухмыльнулся Тревис, разглядывая проекцию очередного чертежа.
— Они перевернут мир, — уточнил отец Ника так спокойно, словно говорил о какой-то там лужайке на заднем дворе.
— А “Конкордия” ещё не тянет щупальца к вашей конторе? — уточнил ковбой словно между делом.
