Я намотал браслет на руку — включился он сам; потом перебежал на указанное Ником место, обернулся и увидел, что Ник закончил копаться в ящике и бежит ко мне. Бежит — такой худой, простой и здоровский, такой счастливый и… такой друг. Мне стало не по себе, наверное, даже стыдно… хотя отец бы на такое только головой покачал. Сказал бы, стыд придумали те, кто решил воздействовать им на конкурентов — пусть всем остальным будет стыдно облапошивать простаков, а мы продолжим! Но, как ни вспоминай отца, а было нехорошо. Внутри — даже не под кожей, а глубже — вдруг словно бы засвербело и зачесалось, как… как спина, если её долго не мыть. Интересно, могут там, под кожей, быть подкожные блохи? В последнее время мы останавливались в местах, где подхватишь и не таких… но из дома они все сразу сбежали бы. Дедушка Эйб в подпитии говорил: Железную Ти боятся все паразиты — от муравьёв до судебных курьеров. Так что вряд ли это всё-таки блохи. Но что же тогда такое?
Стыд —- что же ещё.
Идея убеждать Ника исподтишка мне совсем не нравилась. Вот вроде бы к хорошему делу хочу приобщить, а на самом деле обманываю друга. Ну а разве обманывать друга — это хорошо? Эх, спросить бы отца, и он бы в два счета развеял мои сомнения, пошутил, рассказал что-нибудь. Но его рядом не было… наверное, к лучшему.
Когда Ник подбежал ко мне, я уже исчесал себе всю спину.
— Ну, таймер я завел, — похвастался он. — Минута — и сеть ляжет… — но его слова пролетали мимо ушей, поскольку мне все еще было не по себе.
— Слушай, Ник, — решился я, зажмурившись (отец, конечно, не похвалит, но ведь и не он тут стоит один на один с другом): — Этот браслет мне дали, чтоб тебя заманить. Там что-то про программу переселения на красивую планету. Я вроде как должен показать тебе её и… ну… убедить тебя поучаствовать в проекте, чтобы ты потом убедил всю свою семью, и особенно — отца.
Приоткрыв глаз, я заметил, что Ник совсем не изменился в лице и все так же улыбается. Неужели я так быстро говорил, что он ничего не понял? Ну, конечно — он же ведь русский, а я так торопился, пытаясь объяснить…
— Да все в порядке, — развеял он мои сомнения. — Или ты думаешь, я совсем тупой, чтобы не понять откуда у тебя БГФ-9500? Это ж засекреченная разработка. Но отец чутка в курсе подобных историй. И я вот тоже разузнал про нее.
— То есть ты все знал?
— Нет, догадывался.
— И ты не злишься?
— Дак а на что? За то, чтобы его потестить, а потом и разобрать, я готов весь год сидеть в кабинете отца — где, вообще-то, скука смертная.
Я попытался представить этот кабинет — и сразу же усомнился, что там может быть скучно. Подумал даже высказаться на этот счет… но тут понял, что подкожная чесотка вроде бы прекратилась. И тут вдруг искусственное солнце потухло.
Стало совсем темно.
Интересно — а если отключить настоящее солнце, то будет так же?
— Сработало! — воскликнул рядом Ник. — Ну, давай! Врубай голограмму!
Я мысленно сосредоточился, и…
Мы оказались в космосе, в окружении планет. Мимо пролетел здоровенный астероид — или как там они, эти штуки, называются? — но мы тоже летели, приближаясь к странного вида солнцу и зеленовато-синей планете.
От восторга я боялся моргнуть, чтобы ни на миг не упустить этого зрелища. Безмятежность, величие и радость — вот что такое космос! И нам не нужны были ни скафандры, ни громоздкие космические корабли — мы парили сами по себе, приближаясь к чему-то неизведанному. Прекрасному.
Краем глаза я посмотрел на Ника. Он не просто стоял и с восторгом смотрел на происходящее, его словно заморозили. С широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом Ник не отрывал взгляда от приближающейся планеты.
Скоро мы оказались на поверхности. Почти как тогда, в башне «Конкордии», мы летели над полями и реками, сквозь леса — и все это под голубым чистым небом без дыма. Только там, в башне, я ощущал все происходящее голограммой, а здесь… здесь я знал, что это реальность, а моя жизнь на Земле — наоборот, дурной сон и выдумка.
Ник раскинул руки в стороны, и казалось, он и впрямь летит. Хорошо, что я сказал ему правду — иначе бы…
— Чё за дрянь тут творится?! — раздался на Тау-Кане ворчливый голос.
— Похоже, это они вырубили подстанцию, — ответил второй.
Тут я понял: мы уже не на Тау-Кане, а на Земле, в гольф-центре. Ник соображал быстрее, и с ходу просёк, что из-за голограммы нас отлично видно, а мы не видим никого. Он зашептал мне: “Вырубай, вырубай!..”, но я и так уже потерял всякую концентрацию, и мы снова очутились в темноте… прорезанной двумя лучами фонариков.
— Лови их! — послышался снова тот неприятный голос, а луч фонарика пытался нашарить нас. Но нам опыта было не занимать: мы рванули с места.
— Туда, — дернул меня Ник. Мне казалось, что я бегу к гостевой комнате, а приятель тащит куда-то в сторону деревьев, где мы потеряли мяч. Но я решил довериться ему, тем более уверенности в том, что в гостевой комнате будет лучше, у меня не возникло.
