Но, как бы то ни было, диван пах самыми настоящими яблоками. Теперь они росли в основном в северных штатах, где воздух был не такой грязный и жара стояла не круглый год. Ни у кого в нашем городке яблонь не было, кроме нас. Ведь какой-то мой предок посадил яблоню неподалеку от дома и теперь она уже была здоровенным раскидистым деревом.
Так вот, именно в тот раз, когда Железная Ти спрятала меня на чердаке, я впервые встретился с этим диваном. А еще с приключениями пиратов и покорителей морей, ведь книжка, которую сунула мне в руки Железная Ти, оказалась про храброго капитана, ставшего пиратом.
С тех пор я старался тем или иным способом снова очутиться на чердаке, где стоял мой пришвартованный, пахнущий яблоками, фрегат.
Кстати, когда мы полетели на Тау-Кан, я смог убедить отца забрать его с собой. Точнее не то, чтобы убедить. Отец тогда был в хорошем настроении и на мои заверения, что я готов оставить на Земле все свои вещи, только бы взяли диван, он махнул рукой.
— Марти, не надо таких жертв, что-нибудь придумаем.
Пока дядя Себастьян на что-то отвлекся, отец отправил его погрузочного робота на чердак, а после с диваном в грузовой гравилет.
— Это всё или еще какой хлам будет? — спросил водитель, когда диван оказался в кузове с вещами дяди Себастьяна и заняв там почти все оставшееся свободное место.
— Хватит, — сказал отец. — Поездка уже оплачена?
— Ага, Себастьяном Фостером — кивнул водитель, мельком глянув на голографическую панель перед собой.
— Тогда поехали, только поскорее, — сказал отец, запрыгнул в кабину и затащил меня туда же.
В грузовом терминале космопорта мы оказались через пару часов. Я ожидал увидеть какие-то необычности, тонкие шпили, уходящие в стратосферу, овальные конусовидные хранилища, парящие кубы. Но на деле все выглядело более чем уныло. Сквозь желто-песочную дымку, через которую дальше ста метров и не видно, проглядывали безликие, однообразные коробки складских помещений с темными прорехами — воротами для гравилетов. Вот в одну из таких прорех мы и влетели.
Разгрузились быстро, но распределения груза пришлось ждать почти час. Наконец к нам подошел местный работник в форменном комбинезоне и кепке, сдвинутой набок.
— Ну чё, куда грузить? — процедил он, судя по всему, жуя жвачку под большим респиратором, и даже не глядя на нас.
— А где вы ходили? Мы уже устали ждать! И почему обслуживание не роботами? — возмутился отец.
— Слышь, папаш, ты это брось. У меня еще с десяток заказов. Не знаешь, куда грузить, пойду займусь ими, — сказал грузчик, прокручивая какие-то голограммы из устройства на предплечье.
— Но роботы…
— Кто отправит дерьмоботов работать сюда? Они ж запылятся и сломаются через месяц — вздохнул работяга и впервые посмотрел на отца. — Куда грузить, последний раз спрашиваю?
— Ладно-ладно, погорячились и хватит, — миролюбиво поднял руки отец. — Я из миссии «Конкордии», проверяю контейнеры для отправки. А заодно дозагружаю их грузами первой необходимости.
Неприятный мужичок в комбинезоне посмотрел на наш диван и хотел было что-то уточнить, должно быть про то, какую такую необходимость закрывает мой фрегат, но промолчал.
— Мне нужно переукомплектовать один из контейнеров третьего грузового корабля братьев Риттеров, — сказал отец и сунул под нос небольшую пластиковую карточку с голотипом «Конкордии» (он ей всегда гордился, хотя толку от этой именной карты никакого не было). — Полный доступ.
— Да хоть половинчатый, — махнул рукой работяга. — Забирайтесь на платформу.
Мы запрыгнули на здоровенную гравитационную платформу, туда же краном работники переставили все вещи дяди Себастьяна и мой диван. Платформа приподнялась метра на два и медленно полетела вдоль стены, а потом влилась в общий поток платформ, движущихся друг за другом в одном направлении. Иногда платформы сворачивали вправо или влево, а иногда откуда-то из ответвлений в наш стройный поток встраивались другие. Груженные ящиками, коробками, непонятными конструкциями, они летели десятками, а может даже сотнями. И вот тут-то я наконец впечатлился размерами складов космопорта.
Когда мы долетели, оказалось, что все контейнеры братьев Риттеров уже сформированы и готовы к погрузке на корабль.
— Это невозможно! Это есть скандал и полный безумий! — возмущался отец; он произносил слова так странно и необычно, что я даже рассмеялся. — Где это есть видано? Вы будет наказан и отвечать своим местом за такой позор!
Кладовщик пытался возражать, но те, кто знает моего отца, сразу бы сказали, что в приступе праведного гнева, и двух слов поперек вставить не выйдет. Обычно такие приступы происходили, когда отцу вдруг нужны были деньги или какие-то услуги, за которые он не мог заплатить. Но чего он привязался к кладовщику, я пока не понимал.
— Да погружено, понимаете? Погружено уже все! Мне надо тратить время бригады, чтобы перегружать эти ваши тридцать контейнеров. А кто заплатит? — выпалил кладовщик, когда отец замолчал. — Да ладно платить, сейчас-то заняты все, понимаешь.
