Ник остановился и посмотрел мне в глаза — не так, как охраннику, а с умной, грустной улыбкой. Так иногда смотрел наш дедушка Эйб, приняв дозу «лекарства» и утонув в воспоминаниях.
— Спасибо тебе, Марти, — произнес он. — Ты настоящий друг. У меня ведь друзей и не было толком никогда.
— Эй, да ладно, чего ты…
— Правда. Кто-то видит во мне доступ к ресурсам отца, кто-то — мешок денег. А ты — нет. То, что ты рассказал мне правду про браслет, это подтверждает!
— Ну… я ведь как-то по-честному хочу, все-таки, — выдавил я из себя какие-то слова. — Так-то ты тоже ничего, Ник.
Он снова улыбнулся, и мы пошли дальше. Нам навстречу уже спешили наши отцы — оба чем-то взволнованные.
— Слушай, а этот браслет… — спросил Ник полушепотом. — Можно мне его… взять на время? А то пока его официально выпустят, мы уже уедем. К тому же после нашего… эээ… побега в Хьюстоне есть шанс, что я надолго останусь без всяких подарков…
— Да забирай, конечно! — вздохнул я с облегчением, смотав с руки ленту и вручив ему. У меня в прямом смысле слова тяжесть с плеч упала. И к тому же, несмотря на то, что Ник нормально воспринял правду о моем задании, все равно было как-то не по себе. Раз ему этот голобраслет нужней, чем мне, то пускай берёт!
— Что за вид, Николай? — удивленно спросил мистер Куртымов, когда подошел к нам. — С тобой всё в порядке?
— Да, пап, всё хорошо. Мы просто немного заплутали, когда свет вырубило, — сказал Ник и, невинно улыбнувшись, добавил: — Кстати, а ты слышал что-нибудь про Тау-Кан?
Лето выдалось самым настоящим. Не таким, как у нас на Земле, без пылевых бурь, вечно работающих кондиционеров и постоянных синяков на лице из-за надоевших всем масок-респираторов. На Тау-Кане оно было таким, как я читал когда-то в книжках.
Железная Ти частенько ругалась, когда видела меня читающим. Говорила, лучше бы я делом занялся, или отцу помог деньги зарабатывать, чем дурью маяться и зачитываться сказками. Она вообще считала, что любые книги, какие бы они ни были — это сказки, отрывающие людей от реальности. В пример она всегда ставила своего мужа Джеймса, которого даже отец толком и не знал, а все потому, что тот сгинул из-за своих книг.
Добрый милый Джеймс, как уверяла Железная Ти, начитался всех этих сказок, отправился в столицу менять мир к лучшему… да так и не вернулся, «одурманенный всей этой мерзопакостной дурью». Правда, поговаривали, что бедняга Джеймс, оказавшись в столице по рабочим делам, наконец-то прозрел и сбежал из-под тяжелого крыла Железной Ти, которая, по словам соседей, и вздохнуть ему не давала. Честно говоря, я вообще удивлен, что кто-то мог на ней жениться. Может, она взяла его в захват и придушила, чтобы не дергался?
Книги она его все стерла, а те, что были на чипах — повыкидывала (отец, будучи еще ребенком, как раз тогда смог подобрать на помойке весьма недурную коллекцию), но при этом Железная Ти так больше и не вышла замуж, и до сих пор вспоминала своего Джеймса. Перед отлетом она так клевала моего отца, что тот потратив неделю на поиски, разыскал её мужа и предложил отправиться с ними. К сожалению или к его же счастью, Джеймс от этого отказался и попросил передать, что он болен настолько, что не сможет перенести космический полет.
Но, как ни пыталась Железная Ти запретить мне читать, ей это так и не удалось. Впрочем, когда я расколошматил гравилет дяди Себастьяна, она сама всунула мне в руки чип с книжкой и отправила читать на чердак, пока все не уляжется. Помнится, я наблюдал, как дядя Себастьян, вернувшись домой, грозился оторвать мне уши и приколотить к семейному дубу, а потом заставить меня полировать его гравилет, пока я не сотру руки до локтей. Но надо отдать должное Железной Ти, которая заперла чердак и никого к нему не подпускала до тех пор, пока, накормленный своей любимой паэльей, дядя Себастьян не отошел и не простил меня.
А для меня почти сутки на чердаке, да еще с новой книжкой оказались счастьем. Я запрыгнул на пыльный древний диван. Самый обычный, не парящий в воздухе, без системы кондиционирования, обдува и даже без холодильника с чипсами и напитками. Потертый, с гладкими ручками, к которым приятно прикасаться. А еще запах. Уж не знаю в чем было дело, но от него пахло яблоками. Потом как-то я услыхал от кузена, что это был любимый диван моего прапрадеда, который частенько дегустировал на нем сидр, за просмотром древнего интервиденья. Причем, по словам кузена, упивался так, что проливал добрую часть на этот самый диван.
В эту историю я верил с трудом, мне почему-то казалось, что еще задолго до того, как у нас началась вся эта ерунда с грязным воздухом, диван жил где-то в саду под яблонями. Очень уж удачно он там представлялся. Массивный, мягкий под невысокими деревьями. Сидишь, читаешь книгу. Срываешь, не вставая, яблоки. Хрустишь. А вот Железная Ти подслушав наш разговор сказала, что он долго простоял в подвале, где как раз хранили яблочный урожай. Но мне её версия понравилась еще меньше, чем идея кузена.
