— Вообще — пятьдесят, но для тебе можно договориться на побольше. Тут ведь важно, чтобы кредитов на взносы хватало.
— За это не переживай, — перебил его Лосев и положил руку отцу на плечо. — Пойдем, Igorek в мой кабинет, обсудим все подробнее. Заодно расскажешь, что там за соревнования. И давай так, чтобы моих ребят там по высшему разряду приняли!
— Сделаю, drug, сделаю…
Еще полчаса они пили и планировали первую олимпиаду на Тау-Кане. Появлялись все новые и новые идеи, которые то ли подкидывал мой отец, то ли придумывал сам Лосев в пылу фантазии.
— Может, всех спортсменов одеть как-то так, чтоб было понятно, откуда они? — предложил отец. — Только не шить же форму…
— А зачем шить? Мои прям в шахтёрских комбезах будут. Они и удобные, и легкие, да и со стороны сразу понятно, кто есть кто.
— Лишь бы не в шахтёрских ботинках! — рассмеялся отец. — А что со зрителями будем делать? Работать кому-то надо остаться…
— Да не переживай. Посмотрят трансляцию. Нечего без дела людям шататься, не то время. Запустим дрона с камерой, а я в шахтах, да наверху в поселке видео выведу.
— Ты крут, drug! Прям мастер-организатор! Давай-ка за это еще по одной!
Через полчаса пошатывающийся — и похоже, на сей раз пьяный по-настоящему, отец, плюхнулся в кресло глайдера.
— Какие еще соревнования? — спросил я после взлета.
— Пока не знаю деталей, Марти. Но кредиты на счету у меня уже есть, — улыбнулся отец. — И не только.
***
— Вы есть точно безумец, герр Фостер, — вздохнул Рудольф Риттер. Внешне он уже выглядел совершенно спокойным. — Вы приходить к нам перед заседанием Совет, говорить глупость. Что нам с вами делайт?
— Арестовать, erschießen!
— Sei ruhig, Карл! Успокойся. Может быть, герр Фостер хватить солнечный удар? Не так ли?
Отец, улыбаясь, прохаживался по обширному кабинету Риттеров. Того, что было тут, я и на Земле-то не видел, не то что на Тау-Кане. Древние картины в массивных золочёных рамах, пугающе крупные вазы, деревянный потолок, рыцарские доспехи вдоль стен… На одной из картин — с двумя всадниками в средневековых латах — с трудом, но угадывались лица братьев Риттеров. Запах в кабинете был незнакомым и тяжелым.
— Господа! Повторюсь, что я полностью на вашей стороне. Именно поэтому делаю вам крайне выгодное предложение, — сказал отец, рассматривая картину с братьями. — Не надо сердиться и волноваться… лучше просто посмотрите на площадь.
Толстяк что-то пропыхтел, взмахнул рукой — и над столом появилась голограмма с площадью перед зданием Совета. Сегодня там было довольно многолюдно: больше сотни крепких крупных фигур в шахтерских комбинезонах, и еще две таких же группы. Одни в лабораторных халатах, другие в обычной фермерской одежде. Они толпились, разминались, словно готовились то ли к соревнованиям, то ли к драке.
— Что есть это? Восстание? Захват власть? — раскричался Рудольф. — Вы нам угрожайт?
— Я вас спасайт, — заулыбался в ответ отец. — Герр Лосев вне себя от подмены контрактов, его люди готовы напомнить, что рабочие — это не просто ресурс, а те, благодаря кому вы можете счастливо жить. И лишь я один стремлюсь к тому, чтобы защитить ваше благополучие.
— Dreckiger ублюдок! Вся эта колония создаваться на наш деньги! Все вы должны, вы есть раб. А раб должен слушайт хозяин!
— Увы, уважаемый Карл, но это не так. Когда нет боевых дронов и хорошей дубинки, раб может и поменяться местами с хозяином.
— Вы все-таки есть угрожать нам, — вздохнул Рудольф. — Но вы безумен, если думайт, что это сойти с рук.
— Именно поэтому никаких угроз, а только рациональное предложение. К чему нам эта борьба за власть и ссоры? Шахтеры должны хорошо работать и хорошо жить. Кто будет поставлять Ресурс, если не они? Где мы окажемся без поддержки Земли, которая без Ресурса её не предоставит? Им нужен мир и уверенность в завтрашнем дне. Вам — ваш статус и благополучие.
— Допустим, герр Фостер. Но что нужно вам?
— Ощущение, что все довольны, и ваша поддержка в Совете. Тогда я попробую договориться с Лосевым, чтобы он успокоил своих людей и занимался добычей Ресурса, а не политикой. Сегодня на большом Совете, назначьте меня каким-нибудь старшим советником. По сельскому хозяйству, культуре… по спорту, наконец. Мне без разницы.
Карл Риттер еле сдержался, чтобы не выругаться во весь голос. Он то и дело поглядывал на брата, пыхтел, шипел сквозь зубы и рычал. Удивительно, как может столько злобы и ненависти находиться в одном человеке? Его брат, напротив, преодолев волну ярости — сидел абсолютно спокойно и стучал пухлыми сарделистыми пальцами по украшенной разноцветными камнями столешнице.
— Хорошо, герр Фостер, — вздохнул толстяк. — Вы мочь рассчитывать на нашу поддержку. Но чтоб через полчаса этих людей тут не было.
— Благодарю. Теперь мы настоящие деловые партнеры, господа. А этих господ я уж как-нибудь усмирю… сразу после своего назначения.
— Scheisse!
— Мы договориться, герр Фостер.
Отец мне кивнул, и мы вышли из кабинета. Когда дверь захлопнулась, за ней раздались крики и непонятная немецкая брань.
***
