Но тут план отца рухнул: к столу подошел Лосев и поставил перед «спортсменами» бутыль с мутной жидкостью. Это был провал! Смертельная доза! Старика я всегда любил, он меня не ругал и был по-своему добр. Смотреть, как он сейчас помрет от перепоя, мне совсем не хотелось.
— Что-то слаб твой хваленый виски. Давайте по-серьёзному!
Теперь пили стоя. Утвердившись на ногах, дед и русский образовали руками с шотами два звена цепи, и, как объяснил потом Ник, выпили на брудершафт. Выпили, покачнулись, и, обнявшись, повалились на землю.
В ужасе я подбежал к деду — «Неужели умер? А как же русский?» — но тут же услышал сдвоенный протяжный храп.
— Ахах, Igorek! А Фостеры молодцы, — хлопнул Лосев по плечу моего отца. — Ничья!
Уже возле самого глайдера, куда мы грузили дрыхнущих представителей моего семейства, я услышал, как глава шахтёров говорит ему:
— Не знаю, где ты провел меня, но мне это понравилось. Если бы ты подстроил так, чтоб твой старик победил, я б, конечно, выполнил условия спора… но нехотя и ненадолго. А этой ничьей… ты и впрямь заслужил мое уважение. Теперь я искренне поддержу тебя, prohvost!
— Спасибо тебе! — пожал ему руку отец и сел в глайдер. Когда мы взлетели, я тут же задал вопрос, который мучал меня всё это время.
— Как тебе это удалось? И зачем нужен был дядя Себастьян?
— Планирование и импровизация, сынок. Учись, — отец ухмыльнулся. — Себастьян пьет редко, зато напивается очень легко. Он отвлекал внимание. Мне тоже пришлось чуть подыграть — и, когда Лосев клюнул, оставалось только подсечь. Самое сложное было свести всё к ничьей. Я чувствовал: чтобы Лосев принял мое предложение, я не должен победить, но не должен и проиграть. Тем более он все равно попытался бы вывести меня на чистую воду, поэтому обижать его было никак нельзя. Поэтому АА-виски было недостаточно — и тут помогло старое доброе снотворное, которое я подмешал в бутылку с их samogon и поставил её поближе к столу. Оставалось только в нужный момент спросить Лосева: «О! А это что?!», чтобы он её заметил. Ну а дальше — дело техники. Стой, стой — восхищаться начнёшь при всех, когда прилетим домой. А пока дай отцу отдохнуть, — он потрепал меня по голове, потянулся и уснул.
Наш глайдер летел над вершинами древних деревьев Тау-Кана. Вверху над нами светили миллиарды звезд, но я думал только об одной из них. О той, с крыльями из света, что пела нам со сцены, звала грустить, радоваться и верить во что-то светлое и доброе. Снова и снова в голове крутилась эта мелодия и я напевал её, уж как получалось, но точно, как те люди на площади — тихо и бережно, словно боясь сломать или испортить необыкновенное ощущение всеобщего единения на чудесном Дне Гагарина.
Я видел её лицо перед собой, слышал её голос и неумело, но от всей души подпевал:
— … v prekrasnoe daleko ya nachinau put’!..
В лицо ударил свежий горный ветер. Мы с отцом вышли из глайдера в том самом шахтерском поселке, где недавно праздновали День Гагарина.
Сейчас этот поселок выглядел не так празднично, как тогда, но при этом все равно смотрелся лучше большинства известных мне поселений. Здесь я снова ощутил себя как-то по-особенному – может потому, что снова вспомнилась та девочка-ангел? Нет, о ней, наверно, лучше не думать — а то почему-то щеки сразу вспыхнули…
Нас уже встречали. Не успела дверь глайдера закрыться, как к нам подошел, хромая, мужчина, одетый в шахтёрский комбинезон.
— Вас ждут. За мной-na, — произнёс он сухо, не обратив внимания ни на улыбку отца, ни на протянутую руку.
От стоянки глайдеров до самого крупного блока, где, судя, по всему находился штаб, мы шли минут десять. Казалось, что поселок вымер — на улице не было ни единой души. И только какие-то вещи рядом со входами в дома или в окнах, намекали, что здесь всё ещё кто-то живёт.
— А чего здесь так пусто? — спросил отец, оглядываясь.
— Кому здесь быть-na? — нехотя проскрипел хромой. — Самое ж рабочее время. Все в шахте-na. Я б тоже тут не сидел-na, если б не колено.
— А как же женщины и дети? Они тоже в шахте?
— Да какое-na, — покачал головой хромой и посмотрел на отца, словно пытаясь оценить его умственные способности. — Они ж в Новом Донбассе. Тут только шахтеры. Пришли уж!
Широкая дверь здания штаба отъехала в сторону, и мы вошли в узкий коридор, который тянулся влево и вправо. Впереди была лестница на второй этаж.
— Идем-na к лифту.
— Какому лифту? — спросил я в недоумении. Вот ведь как они живут, на второй этаж пешком забраться не могут!
— К простому-na, — пробурчал хромой и двинулся вправо по коридору. Пройдя следом за ним, мы остановились возле невзрачной двери, такой же, как и все остальные здесь. Хромой нажал на пару кнопок и ввел какой-то код. Дверь отворилась и мы вошли в самый настоящий лифт, словно в здании «Конкордии»... больше-то я на лифтах нигде и не ездил.
Дверь закрылась, и мы плавно поехали вниз. Ниже и ниже. Честное слово, мне показалось, что мы спускались не меньше минуты.
— Ого, как вы окопались, — присвистнул отец.
— Мы еще и не так можем-na.
