— Уилфред, спасибо большое за помощь, — поблагодарил Антон своего нового друга, — без тебя я бы не справился.
— Сочтёмся ещё, — ответил английский рыцарь, отхлёбывая приличную порцию пенного напитка.
— Ты как здесь очутился?
— Что, не понравился мой акцент? После смерти жены я стал странствующим рыцарем.
— Разве леди Ровена умерла? — непроизвольно вырвалось у Смирнова.
— А ты откуда знаешь, как звали мою жену? — с подозрением нахмурился Айвенго.
— Так слава о тебе и твоих делах летит впереди тебя. Уж и не помню, кто сказал, — начал выкручиваться Антон.
— Пять лет минуло, как не стало дорогой моему сердцу Ровены. Все эти годы я путешествую, помогаю добрым людям и участвую в различных рыцарских турнирах. Вот и тебе решил помочь, потому что вижу, что ты честный и порядочный человек. Поехали со мной, пошляемся по миру. С добрым приятелем и дорога короче, и жизнь веселее.
— Спасибо за лестное приглашение из твоих уст. Но у меня ещё здесь полно дел.
— Да я никуда, пока, и не тороплюсь. Если понадоблюсь, я размещаюсь в лучшей комнате этого постоялого двора. Одним словом, если захочешь, то найдёшь.
Они ещё поговорили о разных вещах, допили пиво и решили идти спать.
Антон забрал у алхимика два бруска, причитающегося ему, золота и отправился в свой привычный мир.
Оказавшись у себя в комнате, молодой человек сразу почувствовал, что что — то не так. По всему дому резко пахло лекарствами. И, не смотря на позднее время, были отчетливо слышны взволнованные голоса Клавдии и Трофима.
Быстро переодевшись, Смирнов спустился в столовую. Выяснилось, что ближе к полуночи Александру Петровичу стало плохо с сердцем. Он вызвал своих помощников, благо живут они совсем недалеко. После того, как, несмотря на употребление всех необходимых лекарств, боль в груди продолжала нарастать, пришлось вызывать «скорую». Деда увезли в больницу. Антон порывался сейчас же поехать туда. Но оказалось, что Барков уже в реанимации и к нему никого не пускают.
— Он говорил, что сегодня ночью в дом залезли Ларискины дружки. Угрожали ему. Чуть выгнал. Вот и прихватило, — рассказывала сердобольная кухарка, — может нам с Трофимом пока здесь пожить?
— Не надо, я сам справлюсь. Зачем я буду вас напрягать. Наоборот, считайте, что у вас наступил отпуск.
— Нет, я буду приходить каждый день, — заупрямилась Клавдия, — надо же знать, как у Александра Петровича дела. Да и покушать приготовить надо.
В конечном итоге Смирнов сдался и, наконец, уже под утро отправился спать.
… Проснулся он от подспудного ощущения, что в комнате кроме него ещё кто — то есть.
Приоткрыв левый глаз, он увидел, сидящего за столом, Кощея собственной персоной. Перед ним на столешнице лежал пистолет Макарова.
«Не дом, а проходной двор какой — то. Надо будет сегодня же установить сигнализацию и наружные камеры», — подумал парень и открыл второй глаз.
Увидя, что молодой человек проснулся, вор демонстративно передёрнул затвор и взвёл курок.
— А не кажется ли тебе, Кощей, что ты в конец оборзел?
— Где же «доброе утро»? Мы же культурные люди, — уголовник ощерился, показав при этом свои кривые прокуренные зубы.
— Зачем старика до реанимации довели?
— Он просто не вовремя проснулся.
— Я отдам золото твоему человеку. Сегодня два бруска. Ты за этим пришёл?
— Нет, не за этим. Бруски ты, конечно, сдашь. И по нашему курсу. Но всё изменилось. Очень много непонятного в нашем сотрудничестве. Откуда ты берёшь рыжьё? Бизнеса у тебя тут нет. Ни с кем не встречаешься, не общаешься. Золото появляется как из воздуха, потому что следов производства тоже нет. Буду откровенен, чтобы ты понял насколько всё серьёзно. Ко мне подкатили два асея и предложили целое состояние, если я скажу откуда ты таскаешь голдец.
— Немцы, что ли?
— Ну да, немчура. А ты откуда знаешь?
— Не к одному тебе приходили, — Антон говорил просто так. Он понял, что его припёрли к стенке. Он корил себя за беспечность, и, просто, тянул время, пытаясь найти выход из создавшегося положения.
В это время в дверь раздался осторожный стук, а вслед за ним послышался сдержанный плач.
— Что там ещё случилось?! Заходите, — крикнул Смирнов, садясь в кровати. Кощей поспешно убрал пистолет в карман.
В дверь протиснулась Клавдия. Уже, по одному её зарёванному виду, парень всё понял.
— Ох, Антошенька! — продолжала лить слёзы баба, постоянно вытирая глаза концами платка, накинутого на плечи, — Александр Петрович — то умер. Сейчас из больницы звонили.
Смирнов с ненавистью взглянул на Кощея. Под этим ожесточённым взглядом, даже видавший виды, уголовник почувствовал себя очень неуютно. Он, будто съёжился, а в глазах на мгновенье промелькнула искорка испуга. Но вор быстро взял себя в руки, встал с кресла и с неуместным пафосом произнёс:
— Я умею уважать чужое горе. Встретимся после похорон, — и не спеша вышел из комнаты.
