— Да знаю я всё. Ангелика говорила о тебе много змечательного. И в бой ты шёл с именем Христа на устах. Но ты пойми. Слишком очевидны факты, изобличающие тебя в еретичестве. Думаю, что и пытать — то тебя даже не будут. Добиваться признаний нет необходимости. Всё снаружи. Свидетелей много. Тебя не спасёт ни сознание, ни раскаяние. Сразу передадут дело в суд с рекомендацией милосердной казни без пролития крови.
— Это, как? — Антон опять напрягся.
— Это, к сожалению, сожжение. И я ничем здесь помочь уже не могу. Иначе у суда будут все основания обвинить и меня в ереси. Это будет немедленно доложено королю, а его вердикт по такому вопросу известен заранее. Меня скорее всего не сожгут, но голову отрубят — это точно.
— Позвольте, хотя бы, проститься с Ангеликой, — молодой человек грустно посмотрел в глаза человека, которого он, вчера ещё, видел своим будущим тестем.
— Последнее желание приговорённого к казни — закон для судьи. Если завтра тебе присудят костёр, я исполню твоё желание. Сейчас же мне пора. Поверь, я к тебе отношусь хорошо, почти как к сыну. Поэтому и подготовил тебя этим разговором заранее к твоему тяжкому кресту. Так уж повернулась жизнь, — Оттон фон Штаейрн со вздохом встал.
Поднялся и Смирнов.
— Нормальный уровень средневекового зверства. Сам понимал, куда лезу, — как бы про себя произнёс он.
- Что, что? Какого зверства? Опять не понимаю, о чём это ты. Да ну теперь уж всё равно, — маркграф махнул рукой и направился к выходу. Тут же из — за дверей к Антону подскочили двое стражников, и повели его обратно в камеру.
На возвращение рыцаря тетушка Фрея никак не отреагировала. Она сидела на полу в дальнем углу темницы и увлечённо играла с большой крысой. Та, как дрессированная, то вставала на задние лапки, то, как собака, ложилась на брюшко, а то начинала перепрыгивать через подставленную руку. Ведьма радостно смеялась и хлопала в ладоши после каждого удачного трюка.
Смирнов, сначала брезгливо наблюдавший за развлечением старухи, тоже втянулся в это маленькое цирковое преставления, и даже стал подбадривать пушистого артиста одобрительными репликами.
Наконец наигравшись, ведьма подкормила крысу, невесть откуда взявшимся, хлебным шариком. Та, в свою очередь, благодарно ткнулась мордочкой в щёку своей хозяйке, а затем затихла на её коленях.
Только после этого колдунья повернула своё морщинистое лицо к своему сокамернику и шепеляво проскрипела:
— Люди считают этих существ тварями, многие визжат и убегают, едва увидев их перед собой. И никто из них даже не подозревают, что у крысы с человеком больше сходств, чем различий. Особенно если это касается мозга. Но эти хищники никогда не догонят род людской по части подлости и кровожадности. Крыса никогда не убьёт себе подобного, а уж тем более не будет перед смертью причинять тому немыслимые страдания. Ты может не знаешь, но эти зверьки подкармливают своих больных и старых сородичей, если, конечно, есть чем. Так, что о благородстве им есть о чём поспорить с людьми, — старуха, вдруг, неожиданно закашлялась, а потом без перехода спросила:
— Ну, а что, твой благородный сеньор тебя помиловал?
— Он не может этого сделать, — чуть слышно выдавил из себя Антон.
— Боится. Вот тебе и живой пример людского паскудства. Ладно. Помогу тебе ещё раз. Ложись, закрой глаза и представляй свою Ангелику, как будто разговариваешь с ней. Сейчас ты ей приснишься, и она во сне увидит и услышит всё, что ты сейчас нафантазируешь.
Антон подгрёб к стене побольше старой соломы и прилёг на неё. Прикрыв глаза, он попытался вызвать лик своей любимой. Сначала ничего не получалось. Мешали неприятные запахи и посторонние звуки. За стеной стражники «катали кости», а рядом кряхтела и что — то бормотала тётка Фрея. Постепенно молодой человек впал в какую — то неестественную дремоту. Все мысли, что появлялись у него в голове, превращались в реальные образы. Он как будто грезил наяву.
Сначала проявилось лицо графа, который осуждающе грозил ему указательным пальцем. Потом вместо графа наконец появилась Ангелика. В васильковом платье, она была, страсть как, красива. Антон бросился к любимой, сжал в руках её пальцы и принялся осыпать их бурными поцелуями.
— О, любовь мой! — вскричал страстно молодой любовник, — никого и никогда я не любил больше, чем тебя. Антон стал исступленно срывать со смущённой девушки её наряды. Первыми на пол полетело платье, потом лиф, а затем самые сокровенные детали женской одежды. Девушка в смущении закрывала голыми руками свои белые груди, а Антон неистово целовал её обнажённые плечи.
Вдруг сквозь сон он услышал смущённое покашливание старой ведьмы:
— Ты давай, милок, полегше. Рядом с тобой хоть и старая, но всё — таки женщина, а не бревно какое. Первый раз за сто два года так возбудилась. Ты оставь тело, а лучше переходи к делу.
«Ах, да», — опомнился парень, и, чуть отстранив от себя всю красную от страсти девицу, принялся сбивчиво говорить о том, что могло бы, по его разумению, спасти их счастье:
