Кафе смерти полностью

Все уже сидели в кружке. Женщина с бейджиком спросила, присоединюсь ли я к ним. Я оглядела стулья и хотела ответить, что свободных мест не осталось. Но потом заметила справа знакомый белесый взгляд, там на краешке стула сидела мама.

На улице ко мне подошла одна из женщин, та, что постарше. Я не смогла вспомнить, о чем мы с ней разговаривали.

Кажется, я просидела все время, напрягая спину и стараясь не смотреть по сторонам. Я даже почти ощущала запах масла и лука, мне казалось, что подрагивание в пальцах – это я на кухне, мама готовит, мир шкворчит и брызжется маслом.

Мама всегда приходила в старом халате с запа́хом. Когда-то он был ярко-голубой, когда-то мне казалось, что это и не халат вовсе, а целое поле васильков. Халат был первым, что мы купили, когда переехали. Я помню, она смеялась и говорила: Мариша, это наш перевалочный пункт, – и я представляла себе улитку, которая очень долго ползла наверх и наконец доползла – чтобы дальше двигаться вниз, вниз, вниз.

На худой маме халат смотрелся платьем, цветы на ней, цветы за ней, пояс она перевязывала вокруг талии два раза, а иногда показывала мне, что может и третий: смотри, мама у тебя девочка совсем! Я думала – девочка, это как? Выйдешь на новую улицу из нового дома, там из соседнего двора выглядывает чей-то белесый хвостик, это девочка. А мама – мама.

В последний год она вся сжалась, усохла, стала еще меньше. Когда она накрывалась одеялом с головой, холмик ее тела казался совсем детским – тогда я вспоминала эти ее слова, совсем мама девочка у меня.

– Хотите, я вам дам контакт моего доктора? – Мама тронула меня за локоть.

Я отвернулась, выдохнула сигаретный дым, задержала дыхание, досчитала до пяти и повернулась обратно.

– Он может выписать таблетки. – Женщина достала телефон и открыла мне страницу на «Фейсбуке»[1].

На ней радостно улыбался седой мужчина, будто только сошедший с рекламы шампуня от перхоти.

Говорят, с годами разница должна стираться, но я чувствовала, что сейчас она стала больше. Мои тридцать – это двадцать семь от силы, его сорок семь – это пятьдесят. В прошлый раз я обещала себе, что это не повторится. Так же лежа на раскладном диване, проваливающемся в середине, так же смотря на картинки, нарисованные его детьми, – кривые головы, тонкие руки, неаккуратно закрашенные листы из раскрасок, во всем этом не было даже старания, не то что красоты.

Я когда-то уже видела это: его маленькая кухня, полная хлама, крошек, ненужных приборов, засохших корок, раскрытых и брошенных конфет, на подоконнике грязный аквариум – никогда не угадаешь, живы ли его рыбки или уже нет, – на маленьком высоком стульчике несуразный ребенок, я улыбаюсь и говорю: привет, Сашуля. Сашуля смотрит на меня без улыбки. Это тетя Марина – Славочка обвешан тряпками, под мышкой контейнер с какой-то едой, в руках собранные с пола игрушки, пахнет от него потом и старостью.

В прошлый раз я обещала себе, что это не повторится.

Я не хочу вспоминать прошлый раз. Или хочу? Марина, ты здесь, – значит, ты здесь специально, специально легла на эту простыню. Специально не встаешь, а лежишь, свесив голову, и смотришь снизу вверх на рисунки. Специально вдыхаешь запах старых шкафов и дешевого кондиционера для белья. Потому что в прошлый раз все было точно так же, а еще я закрывала глаза и в голове мелькали картинки, всего две, сначала одна, потом вторая.

Одна – его постаревшее лицо, волосы с проседью, верхняя губа приподнята. С моей руки стекает на желтую простынь липкое белое. Я смотрю на его лицо, и мне хочется ударить его кулаком. Мне хочется встать и ударить его ногой.

Вторая – мамино лицо, я впервые вижу его таким расслабленным. Похоже, будто она задремала на диване, а я забежала с улицы попить, и Карина попросила вынести ей яблоко, и я крадусь, чтобы не скрипеть половицами, не разбудить. Только теперь ее уже и не разбудишь – не дышит, кожа желтая, рот открыт и в нем мертвый язык. И глаза открыты, и в них мертвые белки.

Я снова лежу на диване, вожу рукой по простыне, слышу, как шумит смыв в туалете. И вижу – его лицо и ее лицо, его лицо и ее лицо.

Не знаю, чего я ждала. Я даже не помню, как в первый раз дошла до этой квартиры. В школе мы когда-то решали задачки, в которых человек движется из точки А в точку Б. Моя точка А – мамино тело, лежащее на спине на диване. Точка Б – дверь в квартиру Славочки. Марина, – он открыл дверь и произнес мое имя. Я посмотрела на него – раз, два, три, отсчитала положенные секунды, но на меня в ответ смотрели белые мамины глаза. Справа и слева начала наползать темнота, и я сосредоточилась на том, что видела прямо перед собой: красноватая бугристая шея, на вороте футболки висят очки с гибкими дужками, под очками – пятно.

– Марина, – он смотрел на меня с другого конца маленького стола. – А помнишь, ты сидела все время на первом ряду справа?

Я кивнула.

– Твои платья, ты постоянно ко мне приходила в платьях.