Кафе смерти полностью

Не знаю, сколько времени прошло так – дом, пляж, песок в коридоре, арбуз с ложкой, вставленной в середину, – наверное, недели две или даже три. Мне казалось, что кто-то вывел меня на пастбище и теперь все, что мне нужно, – это медленно ходить, медленно смотреть по сторонам, медленно жевать. По вечерам я снимала с носа тонкие прозрачные полоски кожи и намазывала сгоревшее лицо сметаной. Ощущение, что город меня помнит, ушло. Кроме Карины, здесь никого не было, да и я не заходила в знакомый квартал – то ли специально, то ли случайно. Днем я возвращалась в свой временный дом и лежала перед телевизором несколько часов с тарелкой переваренных макарон. Или брала мороженое в дальнем кафе – лимонное с шоколадной крошкой – и отправлялась бродить. Заходила на рынок и покупала дешевую мятую клубнику из деревянной коробки в самом низу для ягод и фруктов, которые завтра пропадут.

– Ну а чего ты все время на меня смотришь собачьими глазами, когда я ухожу? – Переступила с ноги на ногу.

Она сказала, что нашла мне работу.

Я, сидя на полотенце, как будто за нее почувствовала жар в середине стопы.

– Вот как сейчас.

Я перевела взгляд с нее на горизонт – второй день отлив, море ушло, сбежало, оставив за собой детскую лужицу по колено, вода, разбавленная зеленкой.

– Это книжный – помнишь, мы с тобой там школу прогуливали?

Я снова посмотрела на нее – это был первый раз, когда она сказала что-то про наше прошлое. Кажется, что она сама испугалась, подалась вперед, как будто попыталась поймать губами вылетевшие слова. И зашагала быстрым шагом по песку в сторону парка. Завтра вместе пойдем! – крикнула, обернувшись через плечо.

– Ну а что, мы сюда читать пришли, что ли? – спросила Карина.

Я вела пальцем по корешкам. До этого мы прогуливали школу всего один раз, и то вряд ли это можно было назвать прогуливанием – мы покрылись красными пятнами оттого, что переели персиков, и сидели несколько дней по домам – то у меня, то у нее. Сходить в книжный предложила я. Пойдем завтра утром, – даже не спросила, а почти приказала Карина. Когда она так говорила, я не спорила.

– Не.

– Пойдем. – Она потянула меня за мизинец, как обычно делала, когда хотела, чтобы я шла за ней и не задавала вопросов.

Магазин был двухэтажный, новенький, в нем дешево пахло типографской краской и пластмассой. Он открылся две недели назад, над входом висели воздушные шарики, уже сморщившиеся. Владелец – крупный мужчина в клетчатой рубашке и мокрыми пятнами под мышками. Каринина мама рассказала, что он уезжал в Краснодар учиться и вернулся домой непонятно зачем.

– Я тоже не знаю – там, наверное, много книжных, – сказала я, когда мы уселись на пол в дальнем конце магазина. – А у нас только библиотека и ларьки.

В маленьком окне над нами была открыта форточка, и оттуда сквозило прохладным воздухом.

– А я знаю. – Карина болтала ногами, задевая меня коленками. – Он по вечерам ходит на пирс, кидает камушки в воду.

– И что?

Карина не ответила. Я достала случайную книгу с нижней полки и открыла на середине.

– Давай гадать. – Она уселась поудобнее, лицом ко мне. – Пятая сверху, там, где открыла.

– Как он проводит свои дни, – начала я. – Слуги, которых он всегда оставлял при себе, хотя обязанности их сводились в общем к тому, чтобы подметать необитаемые покои и застилать пустующие постели…

– Это про него.

– Про кого?

– Про графа этого. – Карина кивнула в сторону подсобки.

Из подсобки послышался кашель, затем скрип, звук проехавшего по полу стула, шаги – и из-за угла показалась фигура мужчины. Он остановился перед нами, сидящими на полу с раскрытой книжкой, и посмотрел на часы, пережимающие правую руку так, что с обеих сторон от ремешка образовывались почти детские складочки. Снова откашлялся.

– Вы из какой школы?

– Дальней, – мгновенно ответила Карина, и мне захотелось на нее шикнуть.

– Это у парка? – Он как будто прожевал эти слова. – У меня сын там учится, Кирилл. – Назвал фамилию.

– О, так это одноклассник ее сестры. – Карина кивнула на меня и накрутила на палец косичку.

Мужчина что-то еще промычал в ответ, поджал губы, развернулся и ушел.

С тех пор мы начали прогуливать школу. И читать.

Говорили: пойдем к Графу.

Через какое-то время на нашем месте под окном появились подушки – кажется, обычные, для сна, со скомканными внутри перьями. Мы называли наш угол в магазине графской почивальней, – вставая, осматривали друг друга, снимали легкие белые перышки и засовывали между страниц первой попавшейся на полке книги.

Я узнавала дома, скамейки, вылезающие из слоя зеленой краски, как из кожи, грустные розовые цветы в серых клумбах. Мне казалось, что я узнавала даже трещины в асфальте с прорывающейся из них травой. Пятна старых жвачек, втоптанные бычки, пыль – новенькие, только что купленные мамой белые кроссовки становились грязными в один день. Я посмотрела на ноги – не кроссовки, босоножки, красивые пальцы на ногах, – Славочка как-то сказал, что у меня такие тонкие лодыжки, что их хочется сломать.