Кафе смерти полностью

По дороге я открывала рот, собираясь что-то ее спросить, но каждый раз утыкалась в воздух, больно глотала его большим комком, смотрела – вот колонка с водой, которую прорвало, когда мы были в шестом классе, вот «Продукты» с шипучкой за пять рублей.

– А что, Граф еще там? – слова все-таки выпрыгнули из меня без предупреждения.

Карина обернулась в проеме, но не успела ничего ответить. Каринушка, – из подсобки вышел Граф, потолстевший, оплывший лицом, он притянул к себе Карину и чмокнул воздух рядом с ее макушкой. Я увидела, что она неловко улыбается из-под его руки.

Я приходила в магазин на полдня. Долго запоминала, на каких полках что должно стоять. Граф как будто чувствовал, что я понесла кулинарные книги не в ту сторону, и кричал через весь магазин: Марина, Ма-ри-на, сад-огород-еда-быт-крайний-правый-шкаф, – и я резко разворачивалась, шла в другую сторону, крича в ответ, что все знаю, знаю, конечно. Пока в магазине никого не было – а так было почти всегда – я разбирала стопки отданного, разного старья, которое люди приносили из дома, не хотели выбрасывать, осталось от бабки, целая полка, ну не на помойку же. После того как научилась пользоваться кассой – щелкнуть тумблером, провести картой, напечатать нулевой чек, – Граф начал оставлять меня в магазине одну, сначала на час, потом и до вечера. Я сидела на маленькой табуретке, закинув ноги на пыльный подоконник, смотрела в окно, читала все подряд, иногда засыпала прямо там, облокотившись на стенку.

Карина рассказала, что подружилась с Графом в последние несколько лет. После того как я уехала, – мысленно добавила я и не стала ничего спрашивать. Я поняла – приехала сюда ради нее; кроме нее, больше ничего тут нет, все призраки, все ходят, накинув на головы белые простыни с прорезями для глаз: думаешь, человек, а там пусто – так я ответила на вопрос Славочки, и его голос тут же замолчал в моей голове.

На прогретой лавке я вытягивала ноги, Карина поджимала одну под себя и садилась ко мне вполоборота, краем глаза я видела ее профиль, большой нос с горбинкой и длинные темные ресницы. Эта ее красота казалась мне идеальной – такой, которую хочется разбить, как стекло.

Вместо этого я резко выставила вперед руку с мороженым, и на ее носу остался жирный фисташковый ошметок. Секунду она смотрела на меня большими своими глазами – как кукла, в лице ничего. А потом медленно поднесла палец к носу, обмакнула его в мороженое и положила в рот. Я не выдержала и хмыкнула, почувствовала, как губы сжимаются, сдерживая смех, – а она засмеялась, запрокинув голову. Мороженое сползло и упало ей на коленки. От этого стало еще смешней, и я поняла, что уже почти плачу, так мы смеялись, когда нам было по десять лет. А отдышавшись, поймала еще одну мысль, быструю, как стриж: вот бы слизнуть это мороженое с ее колен.

Время шло то быстро, то медленно, но все мимо меня – я его почти не замечала. Росла пыль на подоконнике, стопка прочитанного, в магазин приходили за блокнотами и иногда за детективами, меня стала узнавать женщина на рынке, я звонила маме раз в несколько дней и рассказывала, что все у меня хорошо, все ко мне хорошо относятся, мам, да не начинай, хорошо все, говорю, приеду и все расскажу, Граф со мной почти не разговаривал, только смотрел иногда маленькими грустными глазами – так же, как когда мы впервые встретились. Мне это даже нравилось – мы как будто молча договорились на добровольную амнезию, ему-то тоже, наверное, не сильно хочется вспоминать Лизу.

Один раз только пришлось.

Вентилятор трещал, гоняя горячий воздух от одной стенки магазина к другой. Я старалась меньше шевелиться. Меньше шевелишься – меньше потеешь. Дверь звякнула.

– Здравствуйте! – сказала я в сторону шагов.

Голос за шкафами проговорил что-то невнятное. Через пару минут к прилавку подошла женщина – и я узнала ее. Это она дремала на улице со шлангом в мою первую ночь здесь.

– Здравствуйте, – повторила я.

Женщина выложила на прилавок пару журналов судоку и всмотрелась в меня.

– Это все?

– Ага. – Она кивнула и достала кошелек.

Я отсчитала ей сдачу. Женщина оказалась совсем невысокой, ниже меня. Помада скаталась на губах. Брови тонкие, выщипанные в две темные ниточки. Под глазами мешки, две жирные мидии.

– Мне кажется, я тебя знаю. – Женщина сощурилась, собирая мелочь с прилавка, и мидии зашевелились.

– Вряд ли, – ответила я.

– Погоди. – Она посмотрела на меня.

Я взяла ручку и нарисовала несколько закорючек в блокноте на столе.

– Ты у меня не рожала? Тебя как звать?

И тут я вспомнила.