Кафе смерти полностью

Где ты их нашла? – мама говорит спокойно, голос весь пропитан усталостью, как вчерашний бисквит медом. Липко. Повторяет: это к лучшему, это хорошо, это очень хорошо, дочь. Я хотела потом, но давай сейчас. Сейчас даже лучше. Лучше. Мама берет ее за руку, за кончики пальцев, легонько тянет на себя. Ри делает шаг вперед.

– Ну а дальше?

Лампочка моргнула еще раз, и Марина покрутила ее в одну и в другую сторону. Кажется, света прибавилось.

– Она кричала, я кричала.

– А потом?

Тоже начинает кричать: нет ее там уже давно, куда ты поедешь! Никто ничего не знает! Думаешь, я ее не искала? Вскакивает, носится по кухне, как зверь. Ри тоже носится, кричит в ответ. На улице кто-то проходит мимо их окна. Ри дергает занавеску, но слишком сильно – часть карниза отрывается и летит вниз.

– А потом я ушла.

– Просто ушла?

Ри кивнула.

– И она что, тебя отпустила?

Ри покачала головой. Лампочка моргнула еще раз и потухла, по кухне расползлась темнота. Марина чертыхнулась.

В поезде Ри сбрасывала звонок за звонком, но мама продолжала звонить. Отключила звук, положила экраном вниз, тут же стало тепло, потом жарко в груди, что-то горячее поднялось из легких к щекам, она схватила телефон, открыла сообщение и написала:

Звонки прекратились. Через минут пять телефон моргнул сообщением:

Ри вздохнула. По вагону прошел маленький тощий мальчик лет шести в трусах, в белой майке. Проходя мимо, он внимательно посмотрел в их купе, как будто кого-то искал. Ри снова взяла телефон, буквы расплывались. Она написала:

Сон всегда был один и тот же: летняя ночь, жарко, небо безоблачное, звезды на нем живые, как будто кто-то пускает «блинчики» по темной воде. Станция за две остановки до вокзала, короткий и пустой перрон. Запах поезда. Ри опускается на корточки и касается ладонью поверхности, на ощупь – песочный торт. Подносит руку ко рту. Рядом стоит мама, красивая, тонкая, с прямой спиной, только взгляд стеклянный, вот-вот разлетится на осколки. Приближается поезд, быстро растут в темноте его желтые глаза, поднимается шум, Ри пытается что-то крикнуть, но поезд рычит громче, еще громче. Она тянет маму за руку, чтобы та отошла дальше от края. И в самый последний момент перед тем, как поезд равняется со станцией, Ри оглядывается и краем глаза видит на рельсах отца.

Сон не был страшным. Все в нем было как будто настоящим и ненастоящим одновременно. Мир в этом сне убегал от Ри, все самое важное оставалось в темноте, по краям картинки, отец тоже мелькал только на секунду, она не успевала ни рассмотреть его, ни запомнить.

Отцов не было у многих. Казалось даже иногда, что те, у кого отцы были, с радостью бы поменялись местами с теми, у кого не было. Она помнила, как менялось выражение лица Пети, сидевшего с ней за одной партой до пятого класса, когда он выглядывал из окна и видел на лавочке у школы ссутулившуюся мужскую фигуру. Как он тут же сам сутулился, становился чуть ли не на голову меньше, копошился в раздевалке, дольше обычного переобувал сменку, туго затягивая шнурки уличных ботинок.

Ри перебирала воспоминания о Кирилле, как косточки абрикосов, лежащие во дворе на солнце. Одну за другой. К нему не подходило слово папа почти так же, как Карина сейчас не могло пристроиться к маме. Ри думала про него по имени или – иногда – называла отцом. Отец – это фигура, силуэт на рельсах, который можно вырезать ножницами и наклеить в тетрадь.

Всего косточек было пять.

Первая

Разваренная, желейная, чуть теплая куриная кожа на языке. В тарелке на дне бульон и несколько макаронных спиралек. За окном темно, на кухне уже прохладно. Ри ерзает на табуретке, сидение расслоилось от старости и царапает ногу. Напротив – Кирилл. Ри потрясывает, когда вилка касается куриной кожи, рот наполняется чем-то скользким, по краям челюсти начинает тянуть, она сглатывает.

Кирилл вздыхает и молча пододвигает к себе тарелку, берет маленькую детскую вилку, сдирает бугристую пленку с курицы и кладет себе в рот. Ри одновременно морщится и улыбается. Кирилл двигает к ней тарелку обратно и говорит: ешь давай, а то улетит. Она смеется так, что куриный бульон течет у нее из носа.

Вторая