Кафе смерти полностью

Я кивнула. В ванной тесно вдвоем. Босыми ногами прохладно стоять на кафеле. Лиза сделала глубокий вдох. Она была похожа на маленького солдатика, плечи поднялись наверх, брови сведены к переносице.

– Тебе нужно кое-что вытащить у меня оттуда. – Она показала себе между ног.

– Что?

Из меня вырвался громкий тонкий смешок, и Лиза тут же зажала мне рот рукой.

– Марина. – Она произнесла мое имя низким маминым голосом, и смеяться тут же перехотелось. – У меня там луковица, я не могу ее достать. – Она убрала руку.

– Луковица?

– Ты обещала!

Я кивнула.

Луковица. О’кей. Луковица. Я не люблю лук ни в каком виде. Меня начало подташнивать. Подумать о чем-то другом. Карина любит лук, красный. Красный лук. Я все время перекладываю лук из своего школьного салата ей в тарелку.

– Я сейчас сяду, а ты…

Я не слышала, что Лиза сказала дальше. На полу валялись ее трусы. Розовые в горошек. Я никогда не видела чужую вульву. Я как-то смотрела на себя, держа зеркало между ног. То, что я увидела, не показалось мне ни красивым, ни некрасивым.

– Помой руки, – сказала Лиза.

Рассвело. Я лежала в кровати с открытыми глазами. По карнизу прыгала какая-то птичка, в тишине было слышно, как ее коготки стучат по металлу. Я беременна, – донеслось со стороны Лизиной кровати. Я прочитала, что раньше так, ну, избавлялись от этого. Птичка на карнизе запела. Я ничего не ответила.

Еще через пару недель ночью у Лизы началось кровотечение из-за таблеток, которые достал ей Кирилл. В больнице сказали, что если сделать аборт, то Лиза больше не сможет забеременеть.

Мама решила, что Лиза будет рожать.

Про нашу школу написали в «Афише», у Славочки взяли интервью. Я смотрела из окна в коридоре, как он сидит с журналистом во дворе университета. В джинсах и вельветовом пиджаке он походил на тех профессоров, которых мы видели на записях из Оксфорда, залезающих на стол с ногами и закуривающих во время лекций. Пять преподавателей, которые учат свободе, – так было написано в заголовке, внутри три истории про университеты и две про школы. Славочка на фотографии щурится на солнце, держит в руках кленовый листок и выглядит лет на десять моложе.

Статью я принесла маме, она вырезала лист с моим упоминанием, обвела текст желтым маркером и положила под стекло. Мы сели пить чай, солнце опускалось все ниже, и полоска неба за силуэтами домов тоже на несколько минут стала совсем желтой.

А потом на университетскую почту мне пришло письмо в одну строку:

Я смотрела на экран компьютера. Строчки расползались в стороны. Лиза. Это Привет. Это. Привет Лиза. Лиза – кто, какая Лиза? Все Лизы в моей голове разбегались так же, как и эти строчки, как будто кто-то тянул мою память в разные стороны и по воспоминаниям пошли трещины. Лиза тринадцать лет назад – злые потемневшие глаза девочки на перроне, которой мама кричит, стоя на подножке вагона: иди сюда, иди, кому сказала! Лиза с огромным животом в синих прожилках лежит на больничной кровати, я сижу в углу на стуле, а она смотрит куда-то в меня и за меня, сквозь стену и бормочет: ненавижу запах, больничный запах ненавижу, все ненавижу, это тоже ненавижу, – показывает на свой живот. Лиза в актовом зале школы поет тоненьким голоском, от которого хочется плакать, и ее белое платьице, которое я на следующий день изрисую красным фломастером, дрожит, как будто живое, как будто тоже поет. Я трясу головой, чтобы схлопнуть всех девочек в одну, и чувствую, что снова начинаю злиться, что злиться я и не прекращала, становится жарко, жарче, еще жарче, я пытаюсь вдохнуть глубже, но не получается, и почему-то во рту появляется вкус металла.

– Вот это шоу, почему ты никогда не говорила, что у тебя есть сестра? – Славочка развалился в кресле. – Ты точно уверена, что это она?

За окном начало моросить. За соседним столиком ребенок высыпал себе в стакан сахар из всех пакетиков, которые были на столе, и теперь перемешивал ложкой то, что получилось.

– Уверена.

– Санта-Барбара.

Я отодвинулась, когда его нога под столом коснулась моей. Ложка звенела при каждом ударе о чашку.

– Ты ей ответишь? – Я промолчала. – Ты должна ей ответить.

– Должна?

– Это семья, Мариша. – Славочка посмотрел на меня, и я вдруг почувствовала себя первокурсницей на его лекции.

– Может быть…