Кафе смерти полностью

– Может, она в тюрьме была все это время, – он рассмеялся, – или на подлодке. Или в космосе!

Дождь усилился, я повернулась к окну. Славочка снова подвинул ногу. От колена к груди как будто пробежался кто-то маленькими паучьими ножками, я поежилась и снова отодвинулась.

– Ну ладно. – Он поднялся и сказал что-то про сад и ребенка.

Через несколько минут я поняла, что он ушел.

Что-то звякнуло о стол – официант принес счет на дешевом фарфоровом блюдце с трещинкой. Обычно за нас платил Славочка, я порылась в сумке, в крошках и чеках нашлось несколько бумажек. Пересчитала – не хватает. Я достала телефон и набрала Славочке сообщение: «Вернись, пожалуйста» – стерла – «Мне не хватает» – стерла – «Я забыла дома карту» – стерла. Отложила телефон.

Мимо окна прошла Лиза, мятная пастилка, в белом платье и с аккуратно уложенными волосами. Нет, ей же должно быть тридцать. Дождь превратился в ливень, вода смыла с улицы день, и под днем ничего не оказалось, зажглись фонари. Мимо окна прошла Лиза, она отрезала волосы и челку и забыла дома зонт – большой черный зонт, доставшийся от нашего деда. Она теперь носит кожаную куртку и сапоги по колено. Лиза перекинула рюкзак со спины вперед и попыталась спрятать его от дождя. Внутри новые линзы для фотоаппарата, на которые ушел весь гонорар с последнего заказа. Лиза прошла мимо окна. Вот еще одна! – она крикнула, показывая на большую лужу в середине тротуара. Вперед забежал мальчик, наверное трехлетка, желтые резиновые сапоги, желтый комбинезон, он с разбегу запрыгнул в лужу, окатив Лизу брызгами. Лиза прошла мимо окна, как она ходит на таких каблуках, черное узкое пальто, она подняла воротник, и я вижу только ее глаза. Лиза остановилась, чтобы найти в черной узкой сумке ключи от автомобиля. Лиза прошла мимо окна, и наши глаза встретились.

– Может быть, повторить кофе? – На рукаве у официанта желтое пятнышко, как застывшая смола.

Нет, спасибо.

Я снова достала телефон.

В Анталье жара стелется по гладкому бежевому камню старого города, отчетливо пахнет мусором, в котором копается беременная кошка. Много русских а-что-случилось, высокий и красивый мужчина говорит мне: оу итс ин рашн, когда я даю ему свой телефон, чтобы он ввел пароль от вайфая. Мне на секунду становится неуютно. Я открываю ноутбук, чтобы написать текст про то, как один человек помогает уйти из жизни другому. Уйти (из) – подбираю в голове продолжения, уйти из дома, уйти из спорта, уйти из леса – лексически смерть почти всегда влечет за собой послесмертие. Из жизни в послесмертие. С жизнью можно покончить, покончить можно с собой. Покончить (с) – отделиться (от), избавиться (от), тоже подразумевает продолжение. Есть то, что отделяется и идет дальше, есть то, от чего отделяются, что остается в прошлом. Может ли язык вообще воспроизвести концепцию конечности, а не дробления?

Последний раз к этому тексту я подступалась года полтора назад. Во время пандемии кафе смерти стали проводить по зуму и я наконец записалась на одну из встреч. Весь день варила компот и ходила по квартире, из спальни на кухню и обратно, поглядывая на количество шагов на браслете. Квартира пропахла курагой, компот вышел того самого столового коричневого цвета. Я не знала, кто будет его пить. Мелькнула мысль разлить по бутылкам и выставить в коридор с запиской, но ведь сейчас никто ничего не трогает. На кнопку лифта я нажимаю, натянув на пальцы рукав толстовки.

В моей квартире нет красивого фона, обои в спальне – желтоватые, фактурные, с выпуклыми мягкими узорами, которые частично соскреб сын пары, жившей здесь до меня. Я работаю на кухне. Если сесть за широкую часть стола, на фоне будет зеленый гарнитур, если сесть за узкую – тюль и часть обоев, которые мои коллеги называют голубым сыром. Я выбираю узкую. Быстро – первый раз за два дня – расчесываюсь, пока на экране висит сообщение о том, что организатор еще не начал встречу.

Ведущая просит включить камеры и написать в чат, хорошо ли ее слышно. Пока она рассказывает, что кафе – не группа горевания и не философский клуб, я разглядываю лица. Это почти как говорить с человеком в темных очках. Каждый из них может листать во второй вкладке «Инстаграм»[2] или рассматривать обои за моей спиной. А может, мой рот. Я всегда стеснялась своего рта. Я внимательно смотрю на окошко с подписью «Марина». Чтобы посмотреть Марине в глаза, мне нужно поднять взгляд выше, на зеленый огонек камеры.