Кафе смерти полностью

С подачи Марины в зуме много говорили про эвтаназию, но все было как будто не тем, что она хотела услышать. Почти всю встречу я молчала и разглядывала ее лицо, оно напоминало мне лицо моей преподавательницы по литературному мастерству, красивой темноволосой писательницы с вкрадчивым голосом. Но что-то внутри Марины отвлекалось, засматривалось в окно, забывало держать внутренние ниточки натянутыми, – и лицо вдруг опускалось, мгновенно становилось старым, старым и живым. В конце она сказала, что нашла человека, который провел подпольную эвтаназию для мамы. Никто не нашелся, что ответить, а потом модераторка предложила закругляться.

Подпольная эвтаназия. Похожее чувство я испытала, когда несколько лет назад мне позвонил друг и, запинаясь, попросил встретиться, в голосе его было все не так, и моя первая мысль была: если у него рак, я напишу об этом рассказ. Подпольная эвтаназия.

Журналистское образование окупилось, и я быстро нашла нужный контакт.

Искала в даркнете, читала форумы людей, которые собирались покончить с собой. Но все оказалось проще. Через группы «Вконтакте» я вышла на контакт в «Телеграме». В описании так и сказано: консультации по лучшим способам самоэвтаназии – доступным, безболезненным и надежным. Стоимость консультации – тысяча долларов, «обращения от лиц моложе двадцати пяти рассматриваются только при наличии серьезных причин». На аватарке Морфеус с синей и красной таблетками, я всегда забываю, какую надо выбирать. Короткая переписка, мне назвали цену – от трехсот до восьмисот тысяч.

Но я сразу скажу, что сюжетная линия на этом закончится. В следующий раз я вернусь к этому контакту весной двадцать второго и увижу, что с февраля консультации больше не ведутся. Я написала в дневнике: из России ушла даже смерть, – но потом поняла, что и это неправда.

Мне нравится смотреть на трещину между домом Пирама и Фисбы не как на бинарную систему, разделяющую комнату и комнату, а как на раздробленное пространство. Это дифферанс Деррида – между тем, что есть у меня в руках, и тем, что оно означает, всегда будет свободное пространство. Мир оказывается растянут в разные стороны, он покрывается трещинами и лакунами.

Вот так:

Мое пространство дробится.

В этом тексте не хватает нарратива. Я постоянно сомневаюсь, пока пишу его.

Когда мы первый раз увиделись с Мариной вживую, я заметила на ее правом запястье браслет из неровных камушков, как будто кто-то нанизал на нитку маслины. У меня был qr-код для кафе, а у нее – нет, поэтому мы пошли в Сокольники. Через боковой вход, чтобы никого не встретить. Раньше мы здесь ходили с дедом – вход в парк тогда был платный, но дед знал про все дыры в заборе.

Она сняла маску, тканевую, как будто самостоятельно сшитую дома из старой одежды.

Я продолжила ходить на онлайн-встречи кафе смерти, пока снова не попала на группу с ней. Тогда я отправила ей в приватные сообщения зума свой телеграм, а через день она мне написала. До сих пор не знаю почему.