Кафе смерти полностью

А времени ведь не было, время сжалось в одну маленькую розовую таблетку с сердечком, которую Ри рассасывала под языком. Такую таблетку ей как-то дали на вечеринке в лесу несколько лет назад. Девчонка была как раз из тех, которые (шепотом) уехали и поступили. А потом вылетели на второй сессии и вернулись. Она говорила, что дома временно, что будет работать, пока в академе, а на следующий год вернется, и что-то еще говорила, пока Ри лежала головой на ее коленях, чувствуя целый водопад мурашек, пробегающих от ног к шее и от шеи к ногам, а еще чувствуя, что вокруг наконец-то нет отца, совсем нет, ни у деревьев, ни на бревне у костра, ни в кустах, куда, пошатываясь, пошла девочка в академе, а если девочка пошла в кусты, то у кого на коленях она сейчас лежит, и на секунду Ри поняла, а точнее, вспомнила: лежит на коленях у чего-то древнего, дикого, сырого, лежит на мокрых перьях большой птицы, лежит в огромном гнезде – а потом девочка в академе вернулась, и оказалось, что Ри лежит на траве в луже пива.

Она искала птичку, ту самую, которую мужчина на пляже положил в мамину ладонь, когда Ри исполнилось пятнадцать. Птичка вспомнилась ночью, Ри даже проснулась с ощущением, что держит ее в руке. Где-то же она должна быть, мама не выбрасывает ничего, хранит листья, собранные в лесу в прошлом году, хранит чеки и ракушки с дырочками, сережки без пары; под кроватью коробка, в коробке школьные записки, календари с собаками, набор камней, которые приходили вместе с журналом «Минералы» каждый месяц, когда ей было десять, а птички нет. В тумбе старые счета, записные книжки, провода от телефонов. Залезла на шкаф, чихнула – пыль в носу, – снова чихнула, подпрыгнула на стуле, пытаясь дотянуться до чего-то стоящего у самой стенки. Еще коробка! Кинула на пол, слезла сама, потерла нос, раскрыла: старое полотенце, игрушечный поезд, сломанные ветки, мешочек с цепочкой – ура, она! – а под мешочком сложенный лист бумаги с надписью: «Марине».

Ехали долго, и все никак не темнело, Ри смотрела на мигающие цифры на панели у руля, радио трещало и начинало прерываться, как только по дороге стали реже попадаться дома, два, один и снова – голое поле, как беззубый рот, серый снег, белое небо. Она вздрогнула – кажется, на минуту заснула. Снова посмотрела на зеленые палочки, из которых складывались часы. Сколько было в прошлый раз? Белое за окном как-то все же просочилось в машину, Ри почувствовала, как вдыхает холодный, но все теплее и теплее – уже горячий запах молока, а потом услышала, как шумит приближающийся поезд.

– Риша, – мамины руки трогают Ри за плечо, – просыпайся!

Ри открыла глаза: в машине темно, под фонарями на улице круги тусклого света.

– Приехали, – сказала Марина. – Голодная?

Покачала головой и тут же почувствовала, как скрутило живот: после утреннего кафе на выезде из города они ничего не ели.

В отеле пахло клопами – Ри не знала, как должно пахнуть клопами, но казалось, что именно так. Мебель из темного дерева, диваны в лобби обиты красным потрепанным бархатом. Как в «Твин Пиксе», – пробормотала Марина.

– Где?

– Кто убил Лору Палмер, не?

– Кого убил?

Второй этаж, справа от лестницы, – девушка на ресепшен поднялась со стула и показала на коридор.

В номере оказалась только одна кровать, второе одеяло обещали принести к их возвращению. В ресторане на первом этаже сидел, ссутулившись, старый мужчина и, не отрываясь, смотрел в маленький телевизор под потолком: в телевизоре красивая женщина вращала руками, изображая северный циклон. Ри закинула в себя несколько сосисок и почувствовала, как они провалились в живот, а там начали разбухать, расширяться, распирать все изнутри.

– Я хочу пройтись, там какой-то парк. – Ри встала из-за стола.

– Погоди.

Ри стояла у двери на улице и натягивала рукава на пальцы. Изо рта шел пар, а еще пар шел от окон, стелился по улице. Освещенный пятачок возле ресторана упирался в темноту, как в бетонную стену. Ну все, пойдем, – за Мариной со скрипом закрылась дверь ресторана, и она шагнула под свет. Туда и обратно, да?

Темнота оказалась мягкой и податливой. Они шагали быстро, под ногами скрипело, Марина шумно выдыхала, Ри опускала нос в шарф. Марина что-то спросила, Ри что-то ответила, они открыли кованую дверь и прошли мимо каких-то низких построек, вокруг темнели деревья и пахло корой.

Ри вдохнула.

Погладила ближайшее дерево. Дерево тоже вдохнуло.

– Ты чего? – Марина остановилась и посмотрела на нее через плечо.

Ри с закрытыми глазами через дерево, через корни, ветви, холодную землю почувствовала, что в Марине есть все, что она искала утром в машине. Что-то в глазах, может, в коже, в напряженных плечах, в узкой груди, в широких ступнях.

Не открывая глаз и не отрывая руку от дерева, Ри сказала:

– Лиза моя мать.

Дерево перестало дышать. Ри открыла глаза. Марина стояла в той же позе, за ней у дерева стоял отец.

– Что?

– Лиза, – Ри не нравилось это слово на губах, его приходилось пережевывать, как черствый хлеб, – твоя сестра.