Она пристально посмотрела на него, затем рассмеялась.
– Я действительно хочу извиниться, хотя понимаю, что чьи-то постоянные извинения раздражают. Тем не менее я должна извиниться, Доминик. Я повела себя как ужасная трусиха сегодня днем и очень сожалею об этом.
– Хлоя… – начал он, начиная испытывать отчаяние.
– Позволь налить тебе чашку прекрасного чая, – сказала она успокаивающим голосом. – Потом мы сможем поговорить.
Он скрестил руки на груди.
– Дорогая, не пытайся руководить мной.
– А почему ты всегда пытаешься руководить мной? – сухо спросила она.
– Я совершенно невиновен, мадам, и ваше обвинение не состоятельно.
Попытавшись скрыть улыбку, но не слишком успешно, Хлоя поставила чашку на небольшой столик между двумя креслами с высокими спинками перед камином. С легким вздохом, пронзившим сердце Доминика, она опустилась в одно из кресел.
– А себе ты не налила чаю? – спросил он.
– Нет, но если ты не намерен допить это бренди, можешь дать его мне.
Доминик подал ей бокал, который стоял у него на письменном столе.
– Осторожно, – сказал он, после того как она сделала большой глоток. – Ты ведь не хочешь напиться.
– Быть может, и хочу, – пробормотала Хлоя, обхватив бокал своими тонкими пальцами.
Доминик сел в другое кресло.
– Тебе нужно спиртное, чтобы набраться храбрости?
Она драматично вздохнула.
– Ты всегда был способен предугадывать мои мысли, не так ли?
– Хлоя, тебе не надо бояться высказывать все, что пожелаешь. И если кто-либо должен извиниться за сегодняшний разговор, так это я. Я был неучтивым, несдержанным глупцом. Можешь ударить меня, если я опять буду вести себя подобным образом.
Хлоя наклонилась вперед с ужасно серьезным выражением лица.
– Все верно, Доминик. Ты имел полное право быть раздраженным. Я часто убегала и пряталась в течение долгого периода времени. Это вошло у меня в привычку, и не очень хорошую.
Доминик тоже наклонился в ее сторону.
– Моя милая, никто не может осуждать тебя за это, особенно после того вреда, который был причинен тебе. Я хочу только избавить тебя от всяких неприятностей в будущем.
Она заморгала, чувствуя, как увлажнились ее глаза, но затем ослепительно улыбнулась. Сердце Доминика радостно забилось.
– Не знаю, что я сделала, заслужив такого великодушного доброго друга. Я склоняю голову перед тобой в знак уважения, Доминик.
«О боже».
Она лишала его самообладания, сама того не сознавая. Это он должен склонить голову перед ней после всего того, что ей пришлось испытать, и ради нее он готов был разорвать весь мир на части.
– Вздор, – резко сказал он. – Кажется, ты хотела сказать мне еще что-то особенное, не так ли?
Она улыбнулась.
– Ничего особенного. Я предпочла бы, чтобы ты спрашивал меня о том, что больше всего интересует тебя. Обещаю отвечать честно.
Он был озадачен. В голове возникло сразу множество вопросов.
– Можешь спрашивать о чем угодно, – мягко добавила она.
Доминик глубоко вздохнул. Ему хотелось знать очень многое, начиная с того, какие чувства Хлоя испытывает к нему. Однако он подозревал, что пока не готов услышать ответ.
– Очень хорошо. Я никогда до конца не понимал, почему ты согласилась с безумным планом дяди фальсифицировать твою смерть после окончания школы.
В ее тихом вздохе чувствовалась глубокая печаль.
– Да, понимаю, почему это кажется странным. Но простой ответ заключается в том, что дядя Бартоломью убедил меня, что так будет лучше для Гриффина. Он утверждал, что любая связь со мной пагубно отразится на сыне из-за моей разрушенной репутации…
– Негодяй, – глухо произнес Доминик.
– Конечно. Но в то время я надеялась, что Гриффин таким образом избежит моего позора. Дядя сказал, что если я буду настаивать на том, чтобы продолжать жить с Гриффином, он снимет с себя всякую ответственность за нас обоих. Мне было тогда всего семнадцать лет, и я была совершенно одинокой в этом мире. Как могла я взять на себя заботу о маленьком мальчике?
Доминик распрямился.
– Но у тебя был я, а также сэр Энтони и леди Тейт. Они были бы рады принять тебя.
Хлоя поморщилась словно от пощечины.
– Доминик, я ничего не слышала ни о ком из вас в течение почти двух лет. Я посылала тебе письма при каждом удобном случае, но после первых нескольких ответов ты больше не писал мне. И леди Тейт тоже не отвечала. Что мне оставалось предположить, кроме как что никто из вас не хотел поддерживать связь со мной?
Доминик нахмурился.
– Я писал тебе каждую неделю, Хлоя. Это ты прекратила переписываться со мной.
Они бесконечно долго смотрели друг на друга. Затем Хлоя сжала губы с выражением горечи на лице.
– Должно быть, дядя Бартоломью сказал персоналу школы, чтобы они перехватывали наши письма. – Она покачала головой. – Каким же нехорошим и злым человеком он был, если отказывал мне даже в этом небольшом утешении.
Доминик употребил еще один нелестный термин в адрес старого негодяя. Хлоя удивленно расширила глаза, но затем сдержанно засмеялась.
– Думаю, я должна согласиться с тобой, по крайней мере в данном случае.
Доминик резко встал.
