С круглыми от удивления глазами она говорила, какие гигантские австралийские бифштексы мы жарим на барбекю. Она составляла компанию мне, не умеющей плавать, на пляже, сидя под зонтиком и уплетая фиш-энд-чипс под бесконечные разговоры. А вечерами на террасе мы пытались найти созвездие Южного Креста на ночном небе.
В последний день ее пребывания в Сиднее мы спали с Мако в одной кровати. Держась за руки и лицом друг к другу. Конечно, Мако плакала, потому что не хотела, чтобы наступало утро. Я тоже.
Письма, которые я получала от Мако. Даже на расстоянии через них мы посвящали друг друга в свои жизни и делились теплом.
Мако, спасибо, что приехала в Сидней. И что познакомилась со мной.
Я прекрасно помню тот день, когда мы впервые встретились.
И твоя улыбка показалась мне до боли знакомой…
Знакомой?
Точно.
Именно тогда я вспомнила. Что знаю ее. Воспоминания из предыдущей жизни не исчезли. Главное из них сохранилось.
Чтобы я сразу поняла, что она важна. Чтобы я выполнила обещание, которое не сдержала когда-то. Мне дали еще один шанс.
— Мэри!
Голос Мако, обращенный ко мне.
Я отвечу. На этот раз.
— Мако!
Я выживу.
В этом столетии я обязательно буду жить.
Не потому, что в прошлой жизни мы были сестрами. А потому, что живем сейчас.
После операции я очнулась. Меня ждала новая я.
Под апрельским осенним небом я взошла на борт самолета в аэропорту Сиднея.
Врач очень удивился тому, как быстро я восстановилась после операции, но я чувствовала, что так и должно было быть. Ведь меня ждала сакура. Жакаранда цветет всю весну, а вот сакура отцветает невероятно быстро, поэтому медлить нельзя.
Я впервые прилетела в Токио. И встретилась с Мако спустя десять лет. Вместе с ней мы любовались цветущей сакурой на набережной.
На переполненной аллее я сказала ей:
— Послушай, Мако. В следующий раз приезжай в Сидней. Чтобы вместе со мной посмотреть на жакаранду.
Мако, поправив каштановые волосы, улыбнулась и закивала:
— Обязательно!
Мы живем, не подозревая, что произойдет в следующую секунду. Есть то, чего нельзя сделать по своей воле, и то, чему бесполезно сопротивляться. В такие моменты тревога заставляет нас воплощать в голове худшие сценарии. Пусть мы сами творим свою историю, мы все равно боимся, что кто-то все решил за нас заранее и будущее предопределено.
Но правда в том, что здесь и сейчас больше нигде не происходит. Здесь и сейчас — это мое дыхание, улыбка Мако, цвет сакуры.
Опавшие лепестки, тихонько покачивающиеся на водной глади.
Я буду жить в ожидании исполнения обещания. После того как Мако приедет в Сидней и мы посмотрим на жакаранду, мы снова в чем-нибудь поклянемся.
Пообещав это самой себе, я восхищенно смотрела на цветы сакуры, уносимые течением реки.
Пишу тебе письмо за своим любимым столиком.
Хотела бы поделиться с тобой мыслями, пока неспешно пью это горячее какао, что ты пролил на бумагу.
Я хожу в кафе «Марбл» уже полгода. Не то чтобы меня не привлекала практичная простота сетевых кофеен, но мне очень нравится уникальная атмосфера спокойствия, царящая здесь.
Мне интересны картины на стенах, ведь они периодически меняются. С прошлой недели тут висит новая: изображение множества зеленых, наслоенных друг на друга кругов. Смотрю на нее и чувствую, будто слежу за чьими-то воспоминаниями.
Ты не носишь именной бейджик и работаешь в одиночку, так что никогда не услышать, как к тебе обращается персонал, поэтому я не знаю твоего настоящего имени. Единственное, что мне понятно: ты — работящий парень и, должно быть, немного младше меня.
Но ничего страшного. С того самого момента, как я пришла сюда, я дала тебе имя.
То был зимний день. Падал снег.
На обратном пути из торгового центра на противоположном берегу я впервые заметила свет среди деревьев. Раньше я не обращала на него внимания, потому что видела только сакуру. Но теперь опали и листья, и цветы, и из глубины показалось кафе «Марбл». Было очень холодно, мне захотелось согреться, и я перешла мост.
Внутри было до слез спокойно и тепло: у входа стоял раскидистый фикус бенджамина, а столики и стулья из натурального дерева будто приветствовали посетителей.
Я села за столик у окна и облегченно вздохнула. У меня замерзли руки и покраснели уши, но тело начинало потихоньку согреваться.
За соседним столиком сидели маленький мальчик с аккуратной стрижкой в форме шляпки грибочка и его молодой отец.
Мальчик держал в руках модель самолета, которым он радостно водил по воздуху, изображая голосом звук мотора.
Наверняка они пришли сюда немногим раньше меня, потому что явно ждали заказ.
Я развернула меню и задумалась, взять мне кофе с молоком или чай «Эрл Грэй».
И в этот момент ты принес напитки за соседний столик.
— О, какао для Таку! — радостно воскликнул мальчик. Его восхищение было настолько милым, что он невольно привлек мой взгляд.
Ты сначала поставил чашку перед отцом малыша, а затем — с осторожностью — перед самим Таку.
— Какао, пожалуйста. Будьте осторожны, оно только что сварено, — в обращении к Таку чувствовалась улыбка.
