После того как Мако вернулась в Японию, мы не виделись. И все же продолжали регулярно переписываться. Конечно, мы пользовались и электронной почтой, но обе предпочитали бумажные письма. Потому что послания, пересекавшие море, были для меня самой Мако.
Год назад в июне меня госпитализировали. Врожденный порок сердца дал о себе знать.
Я провела в больнице месяц, и врач сообщил, что излечить мою болезнь не так просто. Он выписал мне направление на обследование в центральную больницу Сиднея. Я отказалась.
Больница, в которой я лежала, находилась за городом и окнами выходила к морю. Мне очень нравился этот вид, одноместная палата тоже была комфортной, и я полюбила здешних врачей и медсестер.
Там, куда рекомендовал мне обратиться врач, я несколько лет назад неделю проходила плановое обследование: из окон были видны только соседние здания, персонал не проявлял участия к пациентам, а в палате противно пахлом спиртом. Несмотря на прекрасное оборудование, мне тяжело было находиться там.
«Даже если я скончаюсь здесь, уж лучше так», — написала я в июле в одном из писем для Мако.
Я с детства знала, что долго не проживу. Перед начальной школой мама отвела меня в больницу, где я ожидала ее перед кабинетом. Краем глаза я могла наблюдать, как мама и врач тихо беседуют. В отличие от больной меня, моя здоровая мама печально хмурила брови. Я никогда не забуду выражение ее лица.
С тех пор я всегда боялась столкнуться со смертью. У меня появилась привычка специально предполагать худшее, чтобы ни на что не надеяться.
Когда Мако получила мое письмо, она позвонила в больницу. Это произошло впервые. Когда я ответила на международный звонок в сестринской, она умоляла меня перевестись в центральную больницу и бороться за выздоровление.
— Мэри, ты забыла о нашей клятве?
Из трубки доносился плач Мако.
— Клятве?
Мне стало неловко, потому что я не поняла, о какой клятве говорила подруга.
— Ничего, если забыла. Но я все еще жду этого с нетерпением, — сказала Мако и бросила трубку.
Я подумала, что она меня возненавидела, раз так рассердилась. Однако на той же неделе я получила от Мако полное теплоты письмо. На краю листа было какое-то пятнышко коричневого цвета, будто кто-то случайно пролил на него напиток, и подпись: «Согрейся теплым какао».
«Если ты настолько сильно полюбила эту больницу, то, наверное, стоит спокойно восстанавливаться там и никуда не переводиться», — писала Мако. Почему она так скоро поменяла свое мнение, если столь яростно противилась поначалу?
«Только там, где тебе хорошо, ты поправишься. Мне сказал это один человек».
Прочтя эту строчку, я наконец вспомнила.
О нашей с Мако клятве. Апрельская сакура. Ее самое любимое место.
Я немедленно написала ответ:
«К осени я обязательно выздоровею и приеду в Токио. Чтобы посмотреть вместе с тобой на сакуру».
Однако моя болезнь прогрессировала. Результаты общего обследования в конце года показали, что мне необходима операция. Если все пройдет хорошо, то, возможно, я смогу вести полноценную жизнь здорового человека. Но риски были высоки. Врач сказал, что вероятность успеха — пятьдесят на пятьдесят. Чтобы я понимала, что могу больше не проснуться после операции.
Мне было страшно до дрожи. Но я подумала, что даже при таких шансах надо попробовать. Ведь я должна посмотреть на сакуру вместе с Мако! Вот в чем мы поклялись друг другу.
Во время операции под действием наркоза мне кое-что смутно привиделось.
Сколько лет назад это было? Старшая сестра осторожно вкладывала цветы в руки худенькой младшей, лежавшей на кровати.
Смутные воспоминания постепенно приобретали четкость.
Болезненная младшая сестра — это я. Старшая же, которая постоянно приглядывала за ней, — Мако. Когда-то в прошлой жизни мы были сестрами.
Я постоянно всего боялась, потому что мне страшно было умереть. И в этой жизни я была такой же. Боялась и жить, и умирать.
— Так много цветов распустилось на площади. Очень красиво! Обязательно вместе посмотрим, — сказала тогда старшая сестра. Я согласно кивнула, но знала, что этого не случится. Идти до площади нужно два часа пешком. По тем временам для меня это было слишком далеко.
Меня окутал яркий свет.
Я уже испытывала такое в прошлой жизни. Потому без промедления потянулась к этому свету.
Тогда меня позвала сестра.
Но я не ответила ей. Я очень ослабла. Теперь мне не придется жить с этими тяжелыми мыслями.
Все кончено.
Сестренка, прости, что не смогла посмотреть на цветы вместе с тобой.
Тогда я отказалась жить.
Воспоминания о прошлой жизни развеялись.
И теперь все повторяется. Наверное, я опять все забуду, когда заново приду в этот мир…
— Мэри!
Я резко отдернула руку от света, к которому тянулась.
— Мэри, ты забыла? Я с нетерпением жду, когда мы исполним нашу клятву.
Мако плакала.
Какая же она плакса! Хоть и крепче меня, Мако заливается слезами даже над увядшим цветком. Мако, которая в лицах демонстрирует мне мюзикл, впечатливший ее в Сиднейском оперном театре.
