Кажется, я понимаю, почему ему нравится, когда его зовут «мастер». Для каждого он в чем-то становится той самой силой, толкающей вперед. Наверняка есть еще много звезд, не осветивших мир потому, что им еще не повстречался мастер.
Но если подумать, то так или иначе каждый из нас является подобной силой для другого человека. Совершенно того не подозревая, мы встраиваемся в чью-то жизнь.
Подул сильный морской ветер, и зонтики в кафе закачались.
К Марку подбежал пес. Хозяин спешно потянул его за поводок.
— Ну, Джек! Простите.
Марк с улыбкой сказал: «Ничего страшного» — и ласково погладил собаку. Так всегда. Он ведет себя как обычно, но собаки почему-то к нему тянутся.
— Марк, тебя любят собаки, — сказала я, на что он кивнул:
— Ага. Наверное, я в прошлой жизни был собакой.
От его уверенности у меня почернело в глазах.
В письмо от Мако, жившей в Японии, была вложена самодельная закладка. Из местной тисненой белой бумаги, заламинированная, с милыми розовыми цветочками.
Даже я, которая родилась и выросла в Сиднее, знала, как они назывались. Мне рассказала о них Мако. Цветущая в Японии весной, обожаемая ею сакура.
Когда Мако жила в Сиднее, в погожий октябрьский выходной я вела ее по моей любимой улочке. Жакарандовые деревья создавали потрясающую фиолетовую арку. Опавшие лепестки красиво лежали на дороге. Жакаранда цветет сиднейской весной.
— Я люблю эту жакаранду. Глядя на ее фиолетовые цветы, сразу думаю: «Ах, вот и весна», — поделилась я, и Мако с блеском в глазах рассказала мне про сакуру. Что японцы тоже чувствуют приход весны, когда цветет сакура, и так же, как мы жакаранду, высаживают деревья по всему городу. Что ярко-розовые цветы похожи на насыщенный фиолетовый жакаранды и что самое лучшее время для любования сакурой в Токио — апрель.
Так странно, что апрель — это весна. А для Мако так же странно то, что в Австралии октябрь — не осенний месяц.
Мако сказала:
— Ах, так хочу показать тебе сакуру, Мэри! У меня тоже есть любимое место с цветущей сакурой.
Я кивнула.
— Хорошо. Когда-нибудь я приеду в апреле в Токио полюбоваться сакурой.
Сам собой разумеющийся ответ, а не просто обмен любезностями. Мако, на мгновение словно разучившись дышать, посмотрела на меня и расплылась в улыбке:
— Обязательно.
Десять лет назад, в старшей школе, Мако целый год жила в нашей семье как студентка по обмену.
Я до сих пор прекрасно помню чувство, охватившее меня, когда впервые увидела ее. С первого взгляда возникла мысль: «Скучала, ах, как же я скучала».
Словно пробудились воспоминания о былом, словно откликнулось мое прошлое воплощение. Я
С рождения у меня было слабое сердце, и, хоть моя жизнь и не отличалась от жизни других детей ни в чем, кроме занятий физкультурой, в детстве я все время проводила дома. Родителям было невыносимо мое одиночество, поэтому они начали принимать учениц по обмену. Чтобы я хоть так общалась со сверстницами.
Почти все японки заботились обо мне со словами: «Береги себя», при этом они не понимали, как им следует вести себя со мной. Им было неловко рассказывать о том, как они весело проводили время с друзьями и подругами на улице или ездили в небольшие путешествия.
Но с Мако такого барьера не было. Она эмоционально делилась увиденным и услышанным, активно жестикулировала. Мако рассказывала мне о каждом маленьком открытии так, словно каждый раз находила сокровище. Время, проведенное с Мако, принесло мне такое же счастье, как фермеру — урожай, выросший на высохшей почве.
Она спокойно вытаскивала меня гулять. Потихоньку я начала любить свежий воздух, наблюдать за природой и стала видеть смысл в том, чтобы проводить время в кафе. Мако, с которой нас разделяли пять лет, годилась мне в младшие сестры и, само собой, видела во мне старшую.
Мы с ней постоянно говорили. И напротив, нам никогда не было в тягость несколько часов посидеть и просто помолчать.
А сколькими письмами мы обменялись с тех пор, как Мако вернулась в Японию! Мы, конечно, не обещали ничего друг другу, но твердая уверенность в том, что ответ придет, помогла мне преодолеть сложные времена.
Уровень английского Мако постепенно улучшался, и порой мне казалось, что я получаю письмо от носительницы. После того как я отметила, что бумага и конверт с сине-красным узором, которые использует Мако, очень милые, она всегда придерживалась этого стиля. Только писала она теперь не шариковой ручкой, а перьевой, которую я подарила.
Мы много раз говорили друг другу: «Хочу встретиться», но осуществить задуманное не получалось. Мако поступила в университет, а после выпуска стала преподавать в школе английского языка. Так как она давала уроки круглый год, взять долгий отпуск было сложно, а я не могла поехать за границу, потому что не знала, в какой момент мне станет плохо.
