-- Помилуйте, Петръ Ѳедоровичъ! Съ этими извергами какъ можно обходиться иначе? Вѣдь вы изволили видѣть: сѣки его, а онъ все свое поретъ! Сущіе разбойники!
"Такъ, это правда; но я не люблю нарушенія законовъ, и скажу вамъ не шутя: я не желалъ-бы, чтобы при моихъ глазахъ..."
-- Это все можно сдѣлать! Поручите только мнѣ, такъ, надѣюсь, будете довольны. Я съ ихъ, мерзавцевъ, сдеру не одну шкуру. Вотъ еще жаль, что шельма Зуда долго не ѣдетъ, а то съ него бы начать, съ старшаго бестіи...
"Ваша правда! Этого плута всего-бы прежде допросить должно. Но мы еще успѣемъ все это обработать, если вы будете помогать мнѣ съ тѣмъ усердіемъ къ службѣ, какимъ вы всегда отличались. Ваша отличная ревность къ должности была давно извѣстна. Мой долгъ будетъ довести начальству..."
-- Сдѣлайте милость, Петръ Ѳедоровичъ: не оставьте вашимъ заступленіемъ. Доброе мнѣніе начальства для меня всего драгоцѣннѣе; вѣдь, вы изволите знать: только изъ одной чести и бьюсь. Жалованье малое...
"Это правда, Антропъ Спиридоновичъ! И всѣ мы изъ чего служимъ, какъ..."
-- Ахъ, батюшка Петръ Ѳедоровичъ! извините: совсѣмъ запамятовалъ. По пріѣздѣ вашемъ сюда, нарочно я собралъ для вашей милости по собольку съ человѣка, да по чернобуркѣ съ юрты, да....
"Вотъ это напрасно, Антропъ Спиридоновичъ! Вы знаете: я не люблю взятокъ."
-- Да помилуйте: что же это за взятки? Я единственно изъ моего усердія къ вамъ, а доброхотнаго дателя, вамъ извѣстно...
"Ну, такъ и быть! Я оставлю все это покамѣстъ у себя, а потомъ постараюсь вамъ заплатить."
-- Очень хорошо, Петръ Ѳедоровичъ! Пусть хоть и такъ останется; еще успѣемъ разсчитаться, если Господь продлитъ вѣку; время не уйдетъ!
Между тѣмъ, какъ бесѣдовали такимъ образомъ сіи честные чиновники, изъ коихъ одинъ, хитрый мошенникъ, хотѣлъ, какъ говорится, загребать жаръ чужими руками, а другой, наглый подлецъ, готовъ былъ рѣшительно на всѣ беззаконія, лишь бы угодить начальству,-- въ сіе время вокругъ несчастнаго тоіона, окровавленнаго и брошеннаго близъ юрты, собралась большая толпа жителей острожка. Камчадалы, какъ и всѣ почти дикіе, предпочитая смерть истязаніямъ тѣлеснымъ, смотрѣли на своего начальника не столько съ горестію, какъ съ негодованіемъ, качали головами и перешептывались.
-- Чего вы ждете? -- вскричалъ внезапно появившійся между ними молодой Камчадалъ, высокаго роста, плечистый и по самому виду обѣщавшій необыкновенную силу и проворство. -- Чего вы ждете? И всѣмъ вамъ тоже будетъ! Коли тоіона избили: то чего ждать другимъ?
"А что, ребята? -- говорили Камчадалы другъ другу. -- Вѣдь Гатальча-то говоритъ правду!"
-- Эта правда, подхватилъ Гатальча съ яростію -- лежитъ у васъ предъ глазами. Если не хотите, чтобы и всѣхъ васъ такъ же измучили, то всѣ за мной! Смерть разбойникамъ!
"Въ самомъ дѣлѣ, ребята -- вскричалъ кто-то изъ толпы -- пойдемъ перерѣжемъ ихъ, да шабашъ!"
-- Пойдемъ, пойдемъ, ребята! -- закричали всѣ въ голосъ. -- Принимайтесь за чекуши!
"Гг. слѣдователи! -- вскричалъ проворно спустившійся къ нимъ въ юрту Зуда, бывшій до сего времени въ отлучкѣ изъ Кууюхчена -- спасайтесь: васъ хотятъ всѣхъ перерѣзать!"
-- Какъ, кто? -- воскликнулъ Погремушкинъ, поблѣднѣвшій какъ полотно, но старавшійся сохранить неустрашимость духа, которою онъ любилъ хвастаться. -- Кто это и какъ?
"Народъ взбунтовался."
-- Народъ взбунтовался! -- повторилъ съ величайшею, самою презрѣнною робостію Сумкинъ, у котораго зубы громко застучали другъ о друга. -- Народъ взбунтовался, говоришь ты?
"Да, да, народъ! Спасайтесь, покуда есть время, а то.... Но теперь все кончено! Всѣ мы погибли!"
Въ это время шумная, свирѣпая толпа Камчадаловъ, подъ предводительствомъ Гатальчи, прибѣжала къ юртѣ слѣдователей, съ которыми вмѣстѣ находились и пріѣхавшіе съ ними пять человѣкъ казаковъ.
Покрывъ отверзтіе юрты досками, Камчадалы кричали съ остервенѣніемъ: "Попробуйте теперь выйти оттуда, дьяволы, вы узнаете, каково обижать Камчадала!"
-- Что намъ дѣлать теперь, Абрамъ Васильевичъ? -- говорилъ Сумкинъ, едва выговаривая отъ страха слова. -- Будьте отецъ родной: научите!
"Знаете ли что я совѣтывалъ бы вамъ?" -- отвѣчалъ Зуда, смотря съ чувствомъ величайшаго презрѣнія на сего робкаго подлеца и не могши удержаться отъ насмѣшки.
-- А что такое? Научите, ради Бога!
"Хорошо бы вы сдѣлали, Антропъ Спиридоновичъ, если бы приказали такъ же отодрать ceбя, какъ вы изсѣкли бѣднаго Тарею, и потомъ велѣли бы вынесть себя на показъ: я увѣренъ, что это средство...."
-- Боже мой! вы смѣетесь надъ намъ, Абрамъ Васильевичъ,-- говорилъ Погремушкинъ самымъ дружественнымъ голосомъ, между тѣмъ, какъ во всякое другое время онъ былъ бы готовъ отвѣчать на подобную обиду со всею дерзостію провинціальнаго временщика. -- Можно литакъ поступать Христіанину, когда бы вы, можетъ быть, могли бы однимъ словомъ утишить мятежъ?
"Помилуйте! -- отвѣчалъ Зуда, продолжая тонъ насмѣшки.-- Вы, будучи столько лѣтъ при начальникѣ, несравненно болѣе моего имѣли случай пріобрѣсть уваженіе Камчадаловъ вашими добрыми дѣлами; одно ваше имя, кажется, должно бы быть достаточно къ тому, чтобы заставить молчать?"
