"Ну, видно, ничего дѣлать съ тобою, старая корга! -- сказалъ притворно разсердившійся Паршинъ -- какъ раскласть побольше огня, да... Говори же! Что въ самомъ дѣлѣ? Долго ли будемъ съ тобою биться? Ну-ка, ребята, принимайтесь: взвалите ее на очагъ! Видно, у ней языкъ-то примерзъ, такъ отогрѣть надобно!"
-- Скажу, скажу бачка! -- завопила старуха, повидимому струсившая, когда казаки схватили ее, дѣлая видъ, что хотятъ тащить на огонь.
"Давно бы такъ! Ну, сказывай же проворнѣе! Не говорили-ли иногда ваши старики, что грезятся имъ во снѣ мертвые, и не ѣздили ли въ гости въ дальніе острожки {Въ старину оба сіи случая были вѣрными предвѣстьями бунта.}?"
-- Нѣтъ, бачка, этого не слыхала, хоть сейчасъ издохнуть?
"А вѣрно, знаешь, въ которую сторону сговорились бѣжать бунтовщики?"
-- Про это мелькомъ слышала.
"Куда же они побѣжали?"
-- А вотъ, бачка: подите вы все вверхъ по Нынгучу, и дойдете вы до двухъ горъ, одна изъ нихъ называется Омгазинъ, по вашему, бачка, это значитъ: лѣсъ валить, потому что, какъ говорятъ старики, на этомъ-де мѣстѣ....
"Ну, да полно околесицу-то молоть: что намъ за нужда до вашихъ побасенокъ? Сказывай дѣло!"
-- Хорошо, бачка, хорошо!-- отвѣчала Камчадалка, вытаскивая непримѣтнымъ образомъ съ пояса у себя ножъ. -- Такъ вотъ и подите вы къ этимъ горамъ. Одна изъ нихъ, я сказывала ужъ вамъ, Омгазинъ, а другая Саану, по вашему: кормовая, потому-что-де говорятъ старики, на этой горѣ....
"Опять за тоже! -- вскричалъ Паршинъ.-- Да что, въ самомъ дѣлѣ? Знать, ты морочить насъ хочешь? Ребята! тащите ее на огонь?"
-- Врете! Камчадалка умѣетъ умереть отъ своей руки! -- вскричала старуха, и въ то же мгновеніе черкнула себя ножемъ по горлу, и упала безъ дыханія.
-- Экое чортово племя! -- сказалъ Паршинъ, качая головою. -- Имъ зарѣзать себя, словно выпить рюмку вина. Нечего дѣлать, ребята: пойдемте на авось. Можетъ быть, и сами отыщемъ слѣдъ! Да гдѣ у насъ Пронька Труниловъ, безшабашная голова?"
-- И то, гдѣ-то не видно его! -- говорили казаки. -- Смотри, что, ребята, онъ пошелъ слѣдить за Камчадалами!
"Да и вѣдомо, что такъ!" -- подхватилъ спустившійся въ юрту молодый и бравый казакъ.
-- Гдѣ ты это слонялся? -- спросилъ его Паршивъ.
"Да гдѣ слоняться-то? Слѣдилъ за этими чертами..."
-- Ну такъ и есть! -- перебили казаки. -- Мы угадали... Айда, безшабашная голова! Одинъ за сотнею погнался!
"Такъ мнѣ какая надобность, что ихъ сотня! хоть бы ихъ двѣ было: смѣлымъ Богъ владѣетъ! Я то думалъ, что-де неравно вздумаетъ начальникъ посылать за ними погоню, такъ было бы вѣдомо куда идти..."
-- Да, спасибо, братъ Пронча -- говорилъ Паршинъ.-- Ты это хорошо вздумалъ... А что, они не примѣтили тебя?
"Нѣтъ; не могъ скрыться; увидѣли, каторжные, да и погнались было; однако я несробѣлъ: одного изъ нихъ срѣзалъ изъ винтовки, а прочіе спрятались."
-- Жаль, что они увидѣли тебя: теперь они скроются въ такія трущобы, что ихъ и самъ чортъ не найдетъ!... А въ которую же сторону они пошли?
"Да сперва они шли вверхъ по Нынгучу, а потомъ, не доходя до перваго поворота, свернули налево въ гору, а тутъ ужъ я и бросилъ ихъ.
-- Такъ, видно старуха -- сказалъ Паршинъ -- говорила правду. Ну съ Богомъ! -- Терять время нечего: пойдемте къ Омгазину. Я догадываюсь, гдѣ теперь должны быть бунтовщики.
Казаки отправились въ погоню въ числѣ пятнадцати человѣкъ, между тѣмъ, какъ бѣглыхъ, однихъ мужчинъ, было около пятидесяти; но такъ завоевана вся Сибирь: вездѣ горсть Русскихъ сражалась съ тысячами, и побѣждала. Сверхъ сего а самый путь, по которому надлежало проходить нашимъ храбрецамъ, былъ чрезвычайно трудный и опасный. Быстрая рѣчка, во многихъ мѣстахъ, отъ пробивавшихся по берегамъ ея ключей, не была покрыта льдомъ, и потому, проходя между утесами, должно было кое-какъ лѣпиться съ величайшею опасностію, на скользкихъ и узкихъ закраинахъ.
"Ну, чортово же только это мѣстечко! -- сказалъ Парищнъ. -- Смотри Ванюха, не оборвись: что ротъ-то разинулъ на утесы? Обрушишься, такъ утащитъ какъ разъ подъ ледъ, и молитвы сотворить не успѣешь! Вишь, рѣчка, словно котелъ кипитъ."
-- Небось, Лука Ѳаддеичъ, не обрушусь! -- отвѣчалъ казакъ.
"Только скользко-же, парень, пробираться!-- замѣтилъ другой. -- Того и смотри, что сотворишь кувыръ-коллегію."
-- Да! -- говорилъ третій -- за утесъ зубами не ухватишься: не рѣпа!
"Экая, Господи, махина выросла! -- продолжалъ третій.-- Такъ въ небо и упирается!"
-- Да и на той-то вонъ сторонѣ, братъ, не поддается этому! -- замѣтилъ четвертый.
"Словно въ какой въ трубѣ идемъ! -- присовокупилъ пятый. -- Ужъ подлинно небо съ овчинку кажется! И звѣздъ-то почти не видать: первой, другой обчелся!"
-- Да нечего сказать, братъ! -- говорилъ шестой.-- Не для людей эта дорога построена; только чертямъ по ней и ходить!
"Ну, теперь недалеко, ребята! -- сказалъ Паршинъ. -- Вонъ ужъ и конецъ, а тамъ и поворотъ налѣво."
-- Слава-те, Христе! выбрались! -- провозгласили всѣ казаками въ одинъ голосъ.
