-- Теперь, ребята!-- провозгласилъ Паршинъ -- наша очередь! Ну-ка посмотримъ, что вѣрнѣе: пуля или стрѣла?
Грохотъ ружей раздался по горамъ. По смятенію, оказавшемуся въ толпѣ Камчадаловъ, можно было примѣтить, что выстрѣлы не были совершенно потеряны. Казалось, они что-то схватили и скрылись, иные въ пещеру, иные за огромные кекуры {Кекуръ -- каменный столбъ.}, чернѣвшіеся на утесѣ.
-- Теперь ихъ оттуда не выживешь! -- сказалъ Паршинъ. -- Дѣлать дрѵгаго нечего, какъ вотъ что: я возьму съ собой тебя, Пронча, да еще васъ, ребята! (онъ указалъ на самыхъ удалыхъ осьмерыхъ казаковъ.) Спустимся въ падь, обойдемъ по ней утесъ и поднимемся на него съ другой стороны. Тамъ, знать, отложистѣе, что Камчадалы могли взобраться. Поднявшись же на вершину, намъ ужъ не трудно будетъ спуститься къ нимъ на уступъ. Спадемъ на нихъ, какъ снѣгъ на голову! Поняли вы меня, ребята?
-- Какъ не понять? Ты, Лука Ѳаддеичъ, худо не выдумаешь! говорили казаки въ одинъ голосъ съ примѣтнымъ удовольствіемъ, особенно Безшабашный.
"А вы -- продолжалъ Паршинъ, обращаясь къ остальнымъ казакамъ -- оставайтесь здѣсь, я если кто выглянетъ изъ нихъ, такъ того и бацъ изъ ружья.
Сдѣлавъ сіе разпоряженіе, Паршинъ, съ отобранными удальцами, началъ спускаться ползкомъ на другую сторону горы, по которое, въ нѣкоторомъ разстояніи отъ вершины показывался мелкой топольникъ, мало по малу увеличивавшійся и превратившійся, во глубину пади, въ густой лѣсъ {Топольникъ и листвякъ есть единственный лѣсъ, изъ котораго строятъ въ Камчаткѣ домы и суда, но послѣдній ростетъ только во внутренности сей земли, по рѣкѣ Камчаткѣ. Сосны, которыми прочая часть Сибири такъ изобилуетъ, здѣсь нѣтъ совсѣмъ.}. Но добраться до спуска, покрытаго лѣсомъ, по скользкому и крутому скату, нельзя было иначе, особенно по причинѣ бури, какъ ползкомъ, почти внизъ головой. Само собою разумѣется, что такое путешествіе требовало величайшихъ усилій и чрезвычайной осторожности. Нѣкоторые изъ казаковъ совсѣмъ выбились изъ силъ, и одинъ изъ нихъ, не смотря на явную опасность, рѣшился встать на ноги.
-- Нѣтъ, не могу! -- вскричалъ онъ. -- Усталъ хуже собаки!
"Что ты это дѣлаешь, сумасшедшій?" -- сказалъ Паршинъ съ чувствомъ страха и негодованія.
-- Не могу, Лука Ѳаддеичъ, какъ хочешь: изъ мочи выбился!
Но едва казакъ успѣлъ сіе выговорить, какъ сильный порывъ вѣтра потащилъ его по скату, потомъ сбилъ съ ногъ, и бѣднякъ, разбитый и окровавленный, стремительно покатившись внизъ, напрасно старался схватиться руками за гладкой и скользкой настъ, и вскорѣ исчезъ изъ глазъ изумленныхъ и устрашенныхъ товарищей.
-- Ну, бѣдняга! -- сказали съ сожалѣніемъ казаки -- вѣрно, ужъ живъ не будетъ!
"Самъ виноватъ!-- подхватилъ Паршинъ.-- Я говорилъ, что нельзя вставать... Чу! Выстрѣлъ!"
-- Это, знать, ружье само выпалило! -- замѣтили казаки.
"А слышите ли-- сказалъ Паршинъ -- какъ опять завыли собаки? Смотри, что Камчадалы опять высыплютъ!"
Въ самомъ дѣлѣ Камчадалы опять вышли изъ пещеры, и увидѣвъ спускавшихся въ падь своихъ непріятелей, проворно прикатили общими силами къ краю утеса на преогромный камень, и дождавшись ихъ спуска, съ величайшимъ крикомъ свалили его внизъ. Ужасный громъ и трескъ деревъ, сокрушенныхъ сброшенною массою, раздался въ пади; за нимъ слѣдовали ударъ, другой, третій, четвертый между которыми разсыпались выстрѣлы изъ ружей -- и пустыня, можетъ быть, отъ созданія міра стоявшая въ невозмущаемомъ безмолвіи и оглашенная сими мятельными звуками, казалось, изъявляла свою скорбь въ дикихъ о протяжныхъ вопляхъ свирѣпствовавшей бури.
Не смотря на безпрерывное паденіе камней, казаки шли бодро и смѣло, и при паденіи каждаго камня, еще острились на счетъ своихъ непріятелей. Но чтобы совершать обходъ, имъ надлежало употребить не мало времени, въ продолженіе котораго Камчадалы, не сомнѣваясь въ намѣреніи казаковъ, положили, по общему совѣту: Гатальчѣ, какъ смѣлому и удалому воину, съ отборными товарищами, идти на отбой приступа, а менѣе отважнымъ оставаться въ становщиѣ и въ случаѣ разбитія Гатальчи, рѣшиться на послѣднюю мѣру: достать подъ себя постелю, лишь бы только не достаться живыми въ руки супостатовъ. Гатальча и товарищи его, отправляясь на смертную битву, весело простились съ своими женами и дѣтьми, а закинувъ за плеча сайдаки {Луке.}, пошли бодро съ пѣснею безнадежной отваги:
Не ползи змѣей изъ темныя дубравы:
Не застанешь насъ въ расплохъ,, казакъ лукавый!
Мы съ тобой теперь впослѣдіне сразимся.
Лучше сгибнемъ, а живые не дадимся!
* * *
Нужды нѣтъ, что злобный Канна тебѣ служить:
Камчадалъ въ бѣдѣ не плачетъ и не тужитъ!
Онъ умѣетъ, презирая участь злую,
Подостлать себѣ постелю кровяную!
