Внимая сему отчаянному пѣнію, оставшіеся въ становищѣ Камчадалы смотрѣли на удаляющихся съ какимъ-то дикимъ безмолвіемъ: ни у кого ни слеза невыступила изъ глазъ, ни вопль, ни вздохъ не вылеталъ изъ груди. Таково чудное человѣколюбіе природы. Она положила извѣстный предѣлъ, до котораго бѣдствія еще чувствительны человѣку, подалѣе онаго ни умъ не въ состояніи живо представить себѣ огромность бѣды, ни сердце чувствовать ея приближеніе: тогда несчастіе, превысившее положенную мѣру, измѣняетъ свое свойство и принимаетъ характеръ спокойствія. Здѣсь-то начинается отчаянная радость, верхъ человѣческаго злополучія!
Впрочемъ, Камчадаламъ не трудно было защититься отъ нападенія казаковъ; ибо подъемъ, предлежавшій симъ послѣднимъ, хотя и былъ возможенъ, но сопряженъ съ величйашими затрудненіями: имъ надлежало кой-какъ пробираться по скользкому насту между выставлявшихся изъ крутаго и безлѣснаго ската огромныхъ камней, уподоблявшихся, по чрезвычайной высотѣ своей, почти скаламъ.
Камчадалы, спустившись съ вершины горы до половины ея и остановившись на одной изъ таковыхъ скалъ, ожидали казаковъ, готовые къ сопротивленію.
Первый шелъ Паршинъ. Едва онъ, сопровождаемый своею командою, поднялся на нѣсколько саженъ, какъ страшной величины камень полетѣлъ съ горы и непремѣнно бы раздробилъ и Паршина и шедшаго по слѣдамъ его Безшабашнаго, если бъпо счастію ихъ, ударившись о край скалы, надъ ними висѣвшей, не перелетѣлъ чрезъ ихъ голову.
"Ребята! -- вскричалъ Паршинъ -- проворнѣе на скалу, да хватимъ оттуда изъ впнтовокъ: вѣрно, черти разбѣгутся при первомъ выстрѣлѣ."
