-- Знаю, знаю, ваше высокоблагородіе! Я о люблю ихъ обоихъ; да развѣ бы имъ вредъ бы какой причинился, если бы вы изволили и меня тутъ же приписнуть: вѣдь, дѣло-то я сдѣлалъ, а барыша-то не много!
"Не много, а билеты?"
"Да, сударь, билеты! Не тутъ-то было!
"Что же это значитъ?"
-- Да то, ваше высокоблагородіе, что мнѣ ихъ и во снѣ не видать. Признайтесь, ваше высокоблагородіе: ужъ, вѣрно, вы изволили пошутить надо мною?
"Я вижу, Алексѣй -- отвѣчалъ начальникъ, вспыхнувшій отъ злобы, но стараясь сохранить видъ спокойствія -- ты, кажется, сегодня въ хорошемъ расположеніи духа*!"
-- Напротивъ, въ самомъ худомъ, ваше высокоблагородіе, и былъ и буду, если не изволите удовлетворить моей просьбы.
"То есть, представить тебя въ офицеры?"
-- "Да-съ!"
"Хорошо, ты будешь представленъ; но довольно объ этомъ. Что твои больше?"
-- Ничего, сударь! Мичманъ лежитъ въ общей арестантской, а внучку протопопа я велѣлъ перенести въ домъ казака Горбунова.
"А хорошо ли караулятъ ихъ? Смотри: пока они больны, такъ на твоемъ отчетѣ. Ну какъ они теперь?"
-- Оба въ страшной горячкѣ, ваше высокоблагородіе, совсѣмъ безъ памяти.
"А что, протопопъ не приходилъ къ своей внучкѣ?"
-- Приходилъ вчера. Да какими судьбами, ваше высокоблагородіе, онъ разгуливаетъ у васъ на волѣ, какъ правый?...
"Нельзя, братецъ, особа духовная: тутъ надобно дѣйствовать осторожно. Я ожидаю увѣдомленія изъ Иркутска. Увидимъ, куда вѣтеръ потянетъ. Ну что же этотъ калуеръ, когда увидѣлъ внучку?"
-- Смѣхъ и горе, ваше высокоблагородіе! Признаюсь, не хотѣлъ-было пускать его; хотѣлъсказать, что нельзя: испугаешь; ну да такъ и быть, думалъ, пусть полюбуется!
"Что жъ онъ, плакалъ что ли?"
-- Нѣтъ! Хоть бы те слезинку выронилъ! Этакой чугунъ! Только положилъ близъ кровати три поклона въ землю, прочиталъ надъ больною молитву, и взглянувъ на небо, перекрестилъ ее, и сказалъ: "Богъ да сохранитъ и защититъ тебя, дитя мое, и да проститъ твоихъ гонителей!"
"Ха, ха, ха! -- засмѣялся неистовымъ смѣхомъ начальникъ. -- Пусть охраняетъ ее кто хочетъ, но она теперь въ моихъ рукахъ!.... А что мичманъ?"
-- Этотъ безпрестанно бредить: все матушка, да матушка! Знаете ли, что я совѣтывалъ бы вамъ? Не подать ли ему того же снадобья, которое...
"Ты, Алексѣй -- прервалъ начальникъ съ негодоваінемъ -- сегодня слишкомъ смѣлъ!"
-- Да что церемониться, ваше высокоблагородіе? Вѣдь для васъ же очищаю дорогу...
При семъ словѣ вся тяжесть сообщничества съ подчиненнымъ и неизбѣжно сопряженная съ нею унизительная зависимость отъ него, какъ бы ударили въ сердце злодѣя-начальника. "Бестія! -- думалъ онъ, вскочивъ съ мѣста а начавъ быстрыми шагами ходить по комнатѣ -- онъ зазнался, и можетъ быть мнѣ опасенъ; но я найду еще способъ накинуть на него узду, и заковать его мерзкой языкъ."
-- Ужь не на меня ли изволили прогнѣваться? -- спросилъ нѣсколько струсившій фельдшеръ, по прежней привычкѣ своей бояться Антона Григорьевича, и давно изучившій всѣ пріемы сего послѣдняго.
"На тебя? -- отвѣчалъ Апгонъ Григорьевичъ, силившись принять ласковый видъ. -- Съ какой стати? Нѣтъ, Алексѣй, я столько доволенъ твоимъ усердіемъ, что грѣшно бы было на тебя сердиться. Я надѣюсь, что ты и впередъ не откажешься мнѣ послужить столь же ревностно."
-- Будьте увѣрены, ваше высокоблагородіе!
"Я никогда и не сомнѣвался въ этомъ... Но скажи мнѣ, пожалуйста: точно ли Караулиха называла себя матерью мичмана?"
-- Вѣдь я докладывалъ вашему высокоблагородію, что это было при моихъ глазахъ.
"Странное дѣло! Мнѣ хочется хорошенько узнать объ этомъ. Пойдешь отъ меня, такъ скажи ей, чтобы она сегодня же побывала у меня."
По уходѣ фельдшера, начальникъ, по обыкновенію своему, началъ мѣрными шагами ходить по кабинету, съ поникшею головою и съ руками, заткнутыми за поясъ. Спустя съ полчаса, вошла Цыганка, о принявъ на себя самый смиренный видъ, стала у дверей, такъ что свѣча, тускло горѣвшая на столѣ, весьма слабо освѣщала ея темное лице. Начальникъ, остановившись въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ нея, устремилъ на нее самый внимательный взоръ и, казалось, приводилъ что-то на память; наконецъ сказалъ ей значущимъ голосомъ: "Караулиха! ты должна разсказать мнѣ происшествія твоей жизни. Признаюсь: я смотрѣлъ на тебя прежде безъ особеннаго вниманія; но теперь нахожу въ чертахъ твоихъ что-то знакомое."
-- Помилуйте, батюшка ваше высокоблагородіе, гдѣ намъ, людямъ бѣднымъ, быть знакомыми съ вашею милостію!
"Притворство твое не у мѣста -- прервалъ начальникъ строгимъ тономъ. -- Я имѣю тысячу способовъ узнать правду; но прежде хочу спросить у тебя самой: точно ли ты Русская?"
-- Да чѣмъ же мнѣ быть иной?
"Не живала ли ты когда-нибудь въ Бухарестѣ?"
-- Гдѣ живать, батюшка! Я этого и имени-то не слыхивала.
"Я тебѣ еще подтверждаю, старуха: говори правду, чтобы послѣ не каяться."
-- Правду, сущую правду говорю вашей милости.
