-- Вы говорилъ резонъ. Каспадинъ протопопъ! извольте сѣсть и сказывать, а вы, каспадинъ секретарь должны писать.
Протопопъ, по удивительной скромности своей, ни сколько не противорѣчилъ сему обидному приказанію, и разсказалъ, какъ происходило дѣло. Наконецъ допросъ былъ конченъ. Протопопъ уже готовъ былъ его подписать, какъ вдругъ засѣдатель Хапиловъ, непримѣтно заглядывавшій въ сію бумагу, во время письма, вдругъ остановилъ протопопа: "Постойте, и прежде прочитайте: тутъ написано совсѣмъ не то, что вы говорили!"
-- Какъ не то? -- возразилъ секретарь, стараясь выдернуть бумагу изъ рукъ Хапилова.-- Нѣтъ-съ, извините-съ: точно то-съ!
"Не понимаю, какъ достаетъ у тебя дерзости -- вскричалъ Хапиловъ -- это утверждать? Развѣ ты думаете, что я не умѣю читать?.... Богданъ Богдановичъ! вы изволили слышать, что говорилъ отецъ протоіерей; теперь послушайте, что написалъ г. секретарь."
Хапиловъ прочиталъ отвѣтъ, въ которомъ протопопъ явно обвинялъ себя въ произведеніи въ судѣ шума, безпорядка и безчинства; въ подученіи дьячка къ оставленію службы и къ побѣгу, въ грубыхъ отвѣтахъ предъ судьею и проч. Выслушавъ сіе, любившій правду судья совершенно взбѣсился, и обратился къ секретарю съ величайшимъ гнѣвомъ: "Каспадинъ секретарь! какъ вы смѣлъ это сдѣлать на моихъ глазъ?"
-- Да что же я сдѣлалъ такое? -- отвѣчалъ равнодушно секретарь, заткнувъ за ухо перо и не вставая съ мѣста.
"Какъ что? И вы смѣете говорить съ нашальникъ, не вставай со стуль? Я васъ фелю сею же минуту посадить подъ арестъ, и кушать одинъ хлѣбъ и водъ."
-- И будто нельзя ужъ будетъ и каплю вина пропустить въ горло? -- говорилъ секретарь съ насмѣшкою.
"Mein Gott! что мой видѣль? -- вскричалъ судья, совершенно выйдя изъ себя.-- Онъ смѣетъ еще надо мной издѣваться! Сторожъ! посаживай его подъ арестъ."
-- Пожалуйте, ваше благородіе! -- сказалъ подошедшій къ секретарю сторожъ.
"Пошелъ прочь! Пойду я!"
-- Какъ твой не пойдетъ! -- воскликнулъ судья, даже въ нѣкоторомъ безпамятствѣ. -- Я фелю тащить тебя за волосъ!
"Попробуйка-ка!"
Судья кинулся было самъ тащить его, но секретарь, оттолкнувъ его отъ себя, сказалъ ему весьма хладнокровно:
-- Да что, Богданъ Богдановичъ, такъ ты расходился! Вѣдь, теперь не прежняя пора тебѣ надо мною ломаться; стоитъ только захотѣть мнѣ, такъ ты и пошелъ вверхъ ногъ!
"Что это значилъ?"
-- А вотъ что значилъ! Господа! -- провозгласилъ секретарь, обратясь къ засѣдателямъ, изъ коихъ Хапиловъ смотрѣлъ на сіе происшествіе съ примѣтнымъ прискорбіемъ, а Дураченко, напротивъ, едва удерживался отъ смѣха -- господа! извольте-съ выслушать. Вчера г. судья, подписалъ прошеніе объ отставкѣ на имя намѣстника, и вотъ что въ немъ пишетъ....
"Что я слышу? Какое прошеній?" -- прервалъ судья, съ величайшимъ испугомъ.
-- Тебѣ должно быть извѣстно, когда подписывалъ. Господа! Судейская ли это рука? Засѣдатели сдѣлали утвердительный отвѣтъ. -- Такъ вотъ извольте-съ выслушать: "Во все продолженіе моей сорокалѣтней службы я постоянно обманывалъ начальство: не зная не только законовъ, но и русской грамоты, я перешелъ многія должности и наконецъ добился званія судьи, утотребляя всякую неправду, пронырства и подлости. Наконецъ начинаетъ меня мучить совѣсть: не могу долѣе жить обманомъ, потому что смерть уже стоитъ за плечами. А потому принося мое душевное покаяніе, что я человѣкъ незнающій, глупый и къ должности своей вовсе неспособный.... {Истинное происшествіе.}"
-- Almächtiger Gott! (Всемогущій Боже!) -- воскликнулъ судья, повалившись отъ ужаса на полъ.
"Что ты это сдѣлалъ, негодяй!" -- вскричалъ Хапиловъ, бросившись поднимать судью.
-- Развѣ я сдѣлалъ это? -- отвѣчалъ насмѣшливо секретарь. Вѣдь вы видѣли, что онъ самъ подписалъ!
"Пасвольте мнѣ, пасвольте! -- воскликнулъ судья, проворно вскочивъ на ноги, и бросясь на колѣна передъ секретаремъ. -- Mein lieber Freund! -- произнесъ онъ самымъ жалобнымъ голосомъ. -- Пошалѣй мою жену я моихъ дѣти! Оттай мнѣ этотъ проклятый бумагъ!"
-- Нѣтъ, завтра! Теперь ты, Нѣмецъ, въ моихъ рукахъ, а отдай тебѣ бумагу, такъ опять распѣтушишься. Опять примешься меня бранить, что я пошутилъ надъ отцемъ протопопомъ....
"Оттай, рати Бога, оттай! Я не станетъ никогда бранить тебя: что хочешь, тѣлай; сочиняй бумагъ, какія только умѣешь: я всѣ буду утверждать; пей, сколько твоей душъ угодно: я ни скажу ни одинъ словъ!"
-- Ладно, за этимъ дѣло не станетъ -- отвѣчалъ секретарь, вытаскивая изъ стола сулейку. -- Ваше здоровье, господинъ судья!
Дураченко расхохотался, а Хапиловъ, внѣ себя отъ неудовольствія, вскричавъ: "Боже мой! какой срамъ!" -- бросился къ секретарю, вырвалъ у него прошеніе и отдалъ судьѣ.
"Возьмите эту кабалу, которую вы подписали на себя, и ради Бога встаньте, не срамите своего почтеннаго званія!"
-- Благодѣтель! отецъ!-- воскликнулъ судья, бросившись обнимать Хапилова -- мой въ вѣкъ не забудетъ вашихъ блаходѣяній.... А ты, неготяй! -- вскричалъ онъ, обратившись къ секретарю со вспыхнувшимъ лицемъ -- я тебѣ покажу,какъ сочинять фальшивый бумагъ....
