"Вы вѣчно прикрываетесь закономъ, а на умѣ у васъ только заговоры и комплоты противъ начальства; только противорѣчія, умничанье и неповиновеніе."
-- Вы заблуждаетесь.
"Какъ? ты смѣешь еще грубить мнѣ? Подите вонъ, сударь, вонъ! Я вижу, что говорить съ тобой -- значитъ терять слова. Нѣтъ; тутъ надо принять другія мѣры!"
-- Но прежде, кажется, надобно бы выслушать обвиняемаго.
"Ни слова болѣе! вонъ, вонъ! Казаки! выведите его отъ меня!"
Привыкшій съ дѣтства къ глубокому повиновенію, Хапиловъ, не смѣя болѣе ничего говорить въ свое оправданіе, отдалъ начальнику самый почтительный поклонъ и ушелъ изъ кабинета. Сердце его, огорченное обидою и несправедливостію, раздиралось на части, и глубокая скорбь изображалась на блѣдномъ его лицѣ. Въ сіе время находился въ комнатѣ предъ кабинетомъ притаившійся Сумкинъ. Нѣсколько подслушанныхъ словъ, шумъ въ кабинетѣ и встревоженное лице Хапилова, дали ему вѣрное понятіе о происходившемъ. Какъ будто бы съ нѣкоторымъ участіемъ, а болѣе для удовлетворенія низкому и злому удовольствію, онъ подошелъ на цыпочкахъ къ Хапилову, и съ ужимками сказалъ ему чуть-чуть слышнымъ голосомъ: "Напрасно вы это дѣлаете! Знаете: воля начальства!...." Хапиловъ не дослушалъ его, и не удостоилъ ниже взглядомъ. Сумкинъ посмотрѣлъ вслѣдъ его со злобою змѣи, и сдѣлавъ жестъ рукою, сказалъ про себя: "вотъ народецъ! Взялъ бы этакихъ всѣхъ собралъ, да, гм!.... Жаль, что не моя воля, а то бы...."
-- Ба, Сумкимъ! ты прошелъ весьма кстати -- сказалъ начальникъ, отворивъ дверь изъ кабинета. -- Поди сюда!
"Я пришелъ доложить вашему высокоблагородію. Не безъизвѣстно вамъ, что...."
-- Прежде выслушай меня, а потомъ уже говори свое! -- перебилъ начальникъ, еще несовершенно успокоившійся послѣ сцены съ Хапиловымъ.
"Виноватъ, ваше высокоблагородіе! Что приказать изволите?"
-- Ты слышалъ разговоръ мой съ этимъ негодяемъ.
"Какъ я осмѣлюсь....
-- Ну полно, притворствовать: я знаю тебя: твои уши далеко слышатъ.
"Но только тогда, ваше высокоблагородіе, когда есть на это воля начальства."
-- Хорошо! я желаю, чтобы ты слышалъ этотъ разговоръ, и слѣдовательно ты уже знаешь: съ какою дерзостію, съ какою обидою къ моему лицу, отвѣчалъ этотъ крамольникъ"
"Волосы дыбомъ стали у меня, ваше высокоблагородіе, не повѣрите? Какъ можно быть столь дерзкимъ, столь непокорнымъ!"
-- Ты видишь: тутъ слова уже не дѣйствуютъ. Я начальникъ, и слѣдовательно долженъ предупреждать всякое безпокойство; а чего ждать, если такъ будутъ презирать власть? Вотъ что заставляетъ меня приступить къ мѣрамъ строгимъ. Я тебя зналъ, Сумкинъ, всегда человѣкомъ усерднымъ, кромѣ только одного случая.... помнишь, въ декабрѣ?
"Что дѣлать, ваше высокоблагородіе! Тогда проштрафился не много. Впередъ таковъ не буду! Не помяните грѣховъ...."
-- Я и не поминаю ихъ: ты уже ихъ со сторицею вознаградилъ при слѣдствіи; потому-то я и хотѣлъ бы поручить тебѣ....
"Все радъ исполнить, ваше высокоблагородіе!"
-- Тебѣ, безъ сомнѣнія, извѣстно? что дѣло о Тенявѣ пріостановлено. Ябѣдники перемогли меня; но я еще слажу съ ними! Я не могу выразить тебѣ, какъ я радъ назначенію ревизора: ибо по пріѣздѣ его, я увѣренъ, правда восторжествуетъ во всемъ блескѣ. Между тѣмъ нельзя же, однако жъ, послаблять ослушникамъ и бунтовщикамъ: такъ я хочу поручить тебѣ.... (Тутъ начальникъ остановился, и, примѣтно, обдумывалъ преднамѣреваемый приказъ).... Вотъ что, братецъ! Я сказалъ уже тебѣ, что дѣло Тенявы отложено; по этому уѣздный судъ долженъ скоро отправиться обратно въ Нижнекамчатскъ.... (При семъ словѣ начальникъ снова замолчалъ).. Ну, словомъ, вотъч то: когда поѣдетъ Хапиловъ, то развѣ не могутъ напасть на него разбойники?.... Нельзя же мнѣ имѣть повсюду глаза: я не Богъ! Мало ли что можетъ дѣлаться въ этакой обширной странѣ! Могутъ убивать, грабить.... Конечно, жаль человѣка честнаго, добраго, но ослушниковъ, непокорныхъ, эту заразу общества, право, весьма полезное истреблять, какъ говорится, мечемъ и огнемъ.... Ты повялъ меня?
"Кажется, понялъ, ваше высокоблагородіе! То есть, вы изволите...."
-- Терпѣть я не могу этихъ то есть, и ничего не изволю, кромѣ одного вашего спокойствія и благоденствія Камчатки. Если ты не растерялъ послѣдняго ума въ Куюхченѣ, то, кажется, можешь понять, что Хапиловъ и Ревизноръ..."
"Нечего сказать, ваше высокоблагородіе! велика ваша забота о насъ грѣшныхъ, и Богъ убилъ бы насъ громомъ, кабы мы не старались исполнять вашихъ отеческихъ повелѣній...."
-- Ну, хорошо, исполняй ихъ съ усердіемъ, какимъ ты всегда отличался къ пользѣ службы: оно не будетъ забыто. Но что же ты хотѣлъ мнѣ сказать, когда пришелъ?
"Да вотъ что, ваше высокоблагородіе! Я пришелъ было вамъ доложить о здоровьѣ Петра Ѳедоровича. Вѣдь, вамъ извѣстно, что я съ нимъ квартирую вмѣстѣ: ужъ насмотрѣлся такихъ ужасовъ, что Господи упаси!"
-- Что же такое?
"Страшно и пересказывать, ваше высокоблагородіе! Притомъ не худо бы его положить въ особую какую-нибудь каморочку, а то...."
-- Да говори, братецъ! Что такое?
"Такіе казусы разсказываетъ, ваше высокоблагородіе, и все съ вашимъ именемъ!"
