"Простите великодушно! -- воскликнулъ секретарь съ притворнымъ страхомъ бросившись, въ свою очередь, судьѣ въ ноги.
-- Мой никогда не проститъ! -- отвѣчалъ судья, тряся въ рукѣ надъ головою секретаря сочиненное имъ прошеніе. -- Эту бумагъ....
Но въ сію минуту секретарь, проворно вскочивъ на ноги, вырвалъ снова изъ рукъ у него прошеніе и мгновенно перемѣнивъ тонъ, сказалъ: "Прощайте, господинъ судья! Я сейчасъ иду къ начальнику."
-- Стой, стой! -- воскликнулъ судья, схвативъ секретаря за фалду; но сей послѣдній вырвался и ушелъ изъ суда. Вслѣдъ за нимъ убѣжалъ и Дураченко, уже давно взявшійся за шляпу и только выжидавшій конца, дабы бѣжать съ донесеніемъ.
"О Mein Gott! -- говорилъ судья, упадая на стулъ. -- Что я стану теперь тѣлать? Вся мой служба самаранъ! Мой пошелъ теперь на вѣкъ безъ репутасіонъ...."
Вся эта сцена происходила предъ глазами протопопа, который смотрѣлъ на нее съ истиннымъ прискорбіемъ, какъ вѣрный сынъ отечества, и наконецъ сказалъ, обратясь къ Хапилову: "Ахъ, Боже мой! я никогда не думалъ, Евгеній Петровичъ, чтобы въ судахъ, толь въ священныхъ мѣстахъ, могли происходить такъ безпорядки!"
-- Что дѣлать, отецъ Петръ? У меня у caмого разрывается сердце на части; но не въ моей власти помочь этому злу.
"Все, Евгеніи Петровичъ, зависитъ отъ выбора чиновниковъ; ибо сказано: "Премудрость и мысль блага во вратѣхъ премудрыхъ: смисленніи не уклоняются отъ закона Господня."
-- Ваша правда, отецъ Петръ! Наши установленія всѣ прекрасны; Монархиня начертала ихъ съ великою мудростью; но исполнители всякой законъ искажаютъ.
"Это прискорбно слышать, не только видѣть!"
-- А между тѣмъ я обреченъ цѣлую жизнь быть этому свидѣтелемъ! Каково мнѣ?
"Привычка, Евгеній Петровичъ, можетъ сдѣлать ко всему хладнокровнѣе; но каково нашему брату подсудимому?"
-- Конечно, подсудимому тягостно, отецъ Петръ; но увѣряю васъ: еще тягостнѣе смотрѣть на страданія другихъ, и не имѣть возможности помочь. Подавай, сколько хочешь мнѣній, не только ихъ не уважаютъ, но еще гонятъ за нихъ.
"Да, а слышалъ про вашу исторію. Ахъ, Боже мой! можно ли такъ насмѣхаться надъ правосудіемъ? Вмѣсто того, чтобы искать истины, за нее еще наказываютъ! Послѣ этого что такое нашъ судъ?"
-- Такъ-то употребляютъ во зло -- отвѣчалъ Хапиловъ съ сильнымъ негодованіемъ -- самое священнѣйшее установленіе! Въ общемъ мнѣніи уѣздный судъ есть мѣсто низшее, маловажное; но на дѣлѣ онъ есть важнѣйшее изъ учрежденій! Здѣсь полагается основаніе дѣлу; сюда приходитъ народъ, который часто не имѣетъ и понятія о существованіи высшихъ мѣстъ, и тутъ получаетъ онъ прямое или превратное мнѣніе о самомъ правительствѣ. Боже мой! пристрастный или глупый судья есть истинный врагъ Государя и отечества: ибо никто болѣе, кромѣ его, не можетъ поколебать самое спокойствіе народа!
"Вы прекрасно судите, Евгеній Петровичъ!"
-- Можетъ быть, я и ошибаюсь, но я много толковалъ съ людьми, знающими о семъ предметѣ; даже много читалъ книгъ, завезенныхъ сюда покойнымъ Зудою. И самая бесѣда его была всегда для меня истиннымъ наслажденіемъ. Сколько онъ сообщилъ мнѣ самыхъ здравыхъ и совершенно новыхъ для меня идей!
Сей разговоръ еще долго длился; но, наконецъ, вбѣжавшій въ присутствіе сторожъ объявилъ Хапилову, что за нимъ присылалъ начальникъ со строгимъ повелѣніемъ: сейчасъ же къ нему явиться.
-- Такъ точно! -- говорилъ съ бѣшенствомъ Антонъ Григорьевичъ разговаривавшему съ нимъ фельдшеру -- Я всегда зналъ этого Хапилова, какъ ослушника, какъ бунтовщика, какъ негодяя!Удивительная дерзость! Въ судѣ, въ присутствіи, при зерцалѣ, вырвать изъ рукъ бумагу!.... Прикажи сейчасъ позвать его.
Фельдшеръ передалъ сіе приказаніе стоявшимъ его прихожей казакамъ, и по возвращеніи его начальникъ спросилъ съ нетерпѣніемъ: ну, чѣмъ же все кончилось?
"А тѣмъ, ваше высокоблагородіе, что секретарь успѣлъ-таки опятъ выхватить прошеніи изъ рукъ Нѣмца."
-- Успѣлъ? Молодецъ! Вотъ служака! Вотъ настоящій чиновникъ, какими должны бы быть всѣ! Дѣятеленъ, проворенъ, безкорыстенъ!
"Особенно, если бы не испивалъ еще" -- прибавилъ съ усмѣшкою фельдшеръ.
-- Это пустяки, сущіе пустяки! Знаешь пословицу: пьянъ да уменъ.... Однако жъ разсказывай скорѣе. Ну что-жъ наконецъ?
"Да окончилось тѣмъ, ваше высокоблагородіе, что вырвавши прошеніе, секретарь прибѣжалъ со всѣхъ ногъ ко мнѣ вмѣстѣ съ Дураченкомъ. И этотъ преданъ вашему высокоблагородію какъ нельзя болѣе."
-- Я это знаю! Дураченко чиновникъ, право, хорошій, скромный, съ поведеніемъ, прилежный. Чего же болѣе? Говорятъ, что-де туповатъ; но признаюсь тебѣ, я терпѣть не могу этихъ сибирскихъ умниковъ. Чортъ ли въ нихъ? Хапиловъ живой примѣръ! Кромѣ непослушанія, непокорности, противорѣчіи, другой пѣтъ пользы!
"Истинная правда, ваше высокоблагородіе!"
-- Но почему же они не бѣжали прямо ко мнѣ? Мои двери для хорошихъ чиновниковъ всегда отворены!
