"Не посмѣли, ваше высокоблагородіе, безпокоить васъ въ обѣденное время. Къ тому же секретарь былъ въ небольшомъ куражикѣ, такъ оно, изволите знать, какъ-то неловко къ начальнику лѣзть, а со мною-то ему церемониться нечего. Вотъ онъ прибѣжалъ, да и поразсказалъ всѣ похожденія, да и бумагу-то отдалъ, чтобы вручить вашему высокоблагородію. Вотъ-съ она!"
-- Удивительный ты человѣкъ! -- вскричалъ начальникъ, вырвавъ изъ рукъ фельдшера прошеніе. -- Вмѣсто того, чтобы давно подать, онъ толкуетъ околесную. Ну, слава Богу! Я такъ много думалъ, какъ бы забрать совершенно въ свои руки этого безграмотнаго, но упрямаго Нѣмца; ночи не спалъ; и наконецъ придумалъ это превосходное средство. Разсуди же: каково бы было мнѣ перенести, если бы мой планъ вдругъ разрушился?
"Да, вы изволили уже, ваше высокоблагородіе, говорить мнѣ объ этомъ, когда еще отдавали эту бумагу, чтобы я передалъ ее секретарю; только я не понимаю, что вы изволите слишкомъ безпокоиться съ этимъ Нѣмцомъ. Приказали ему, да и все тутъ."
-- Ты судишь, какъ фельдшеръ, но я долженъ дѣйствовать, какъ начальникъ. Развѣ ты не видишь, что я окруженъ мошенниками, доносчиками, ябѣдниками, который готовы обнести и оклеветать меня каждую минуту? Я вижу, что этотъ глупый баронъ дѣйствуетъ несправедливо, подучаемый Хапиловымъ; но могу ли я приказать ему открыто: такъ рѣши? Боже сохрани! Баронъ имѣетъ кой-какія связи въ Иркутскѣ, и на меня написали бы не вѣсть что; но теперь!...
Начальникъ, прикусивъ губы, махнулъ значительно головой.
"Справедливо, ваше высокоблагородіе! Теперь онъ съ руками и съ ногами попалъ къ вамъ въ услуженіе."
-- Скажи же ему, что если хочетъ остаться на мѣстѣ, то прекратилъ бы съ протопопомъ всякое знакомство и не мѣшался при отобраніи отъ него отвѣтовъ. Если же, паче чаянія, протопопъ вздумаетъ опять отпираться отъ своихъ словъ, то баронъ долженъ приказать составить журналъ, что отвѣты написаны совершенно сходно со словами подсудимаго, и немедленно донести мнѣ формально объ его дерзости. Все ли ты понялъ?
"Все, ваше высокоблагородіе!"
-- Ну поди же, и что скажетъ онъ, тотчасъ меня извѣсти. Я бы могъ все это сказать ему самъ; но, признаюсь, мнѣ скучно слушать ею тарабарскій языкъ.
Фельдшеръ вышелъ, а начальникъ, по обыкновенію, придвинувъ къ себѣ Чети-Минею, и готовясь читать, разсуждалъ: "Да, это гораздо лучше! Пусть этотъ бездѣльникъ ведетъ переговоры, чѣмъ мѣшаться мнѣ самому; онъ и отвѣчать будетъ, если это откроется. Славное правило: загребать жаръ чужими руками; и кто его выдумалъ, былъ самый мудрый изъ земнородныхъ! Жаль только, что не всегда оно удается! Хотѣлось было мнѣ погрести жарку руками дьячка, да нѣть! А было бы весьма хорошо для меня! Онъ бы женился, а я.... Мы бы знали уже, какъ это дѣло уладить! Тогда всѣ концы бы въ воду; на меня не могло бы быть ни малѣйшаго подозрѣнія, и я былъ бы совершенно спокоенъ.... но что дѣлать? Съ дуракомъ не справить. Справедливо говорится: съ дуракомъ Богъ неволенъ!"
Въ сіе время, по предварительному докладу, вошелъ въ кабинетъ Хапиловъ. Начальникъ, вспыхнувъ, какъ адское зарево, взглянулъ на него такими глазами, въ которыхъ изображались вдругъ всѣ неистовыя страсти: гнѣвъ, злоба и бѣшенство.
"Что вы, сударь, дѣлаете со мною?" -- возопилъ онъ, ударя кулакомъ по столу.
-- Я не знаю за собой ни какой вины -- отвѣчалъ Хапиловъ съ величайшимъ уваженіемъ.
"Ты не знаешь ни какой вины, а между тѣмъ связываешься съ подсудимымъ, дѣйствуешь съ ними за одно, потворствуешь, нарушаешь всѣ установленія, всѣ законы...."
-- Мнѣ кажется, вы получили обо мнѣ совсѣмъ неправильныя свѣдѣнія.
"Мнѣ нечего получать; у меня нѣтъ наушниковъ! Я самъ знаю, гдѣ что дѣлается. Я не сплю; я бодрствую день и ночь для блага ввѣренной мнѣ страны. Я самъ умѣю различать чиновника честнаго, справедливаго, усерднаго отъ негодяя, взяточника и лѣнивца."
-- Но всѣ эти названія, по сущей справедливости, я не могу принять на свой счетъ.
"Да, ты не можешь; но я скажу тебѣ, что ты точно таковъ и есть. Кто тебѣ далъ право учить протопопа и вырывать бумаги изъ рукъ секретаря? Какъ ты смѣлъ это дѣлать въ судѣ, въ мѣстѣ, толь важномъ и священномъ?"
-- Я сдѣлалъ то, что требовала моя совѣсть, честь иприсяга....
"Честь и присяга! -- возопилъ начальникъ, выйдя изъ себя.-- Повиновеніе волѣ начальства: вотъ твоя честь и присяга! Тебѣ, видно, еще мало, что ты разгуливалъ по морю! Я не то еще сдѣлаю. Я домъ твой раскатаю по бревнамъ! Ты не найдешь для себя мѣста во всей Камчаткѣ!"
-- Воля ваша, вы начальникъ; но я вамъ скажу рѣшительно: я присягалъ въ вѣрности Государынѣ, и не нарушу ея ни за какія блага, ни страданія въ мірѣ! Дѣлайте со мной что хотите!
"Бунтовщикъ, крамольникъ! -- закричалъ начальникъ, дрожа, какъ въ лихорадкѣ отъ чрезвычайнаго дѣйствія гнѣва -- я заставлю тебя повиноваться!"
-- Когда-же я не повиновался? И если высказывалъ свои мнѣнія по дѣламъ: то въ такомъ случаѣ только пользовался правомъ, даннымъ мнѣ силою закона.
