Мичманъ не могъ объяснить ceбѣ, что такое совершалось предъ его глазами: сонъ или существенное явленіе, и то глядѣлъ на сіе, то снова закрывалъ глаза, какъ бы желая повѣрить свое сомнѣніе. Ивашкинъ также смотрѣлъ съ изумленіемъ; равнымъ образомъ и козаки, какъ караулившіе тюрьму, такъ и прибѣжавшіе вслѣдъ за фельдшеромъ, бывъ поражены симъ зрѣлищемъ, стояли въ безмолвіи. "Кайся! -- кричалъ мертвецъ. -- Викторъ Ивановичъ! мы съ этою злодѣйкою, a не невѣста твоя, виновны въ смерти Начальницы; мы умертвили ее, и оклеветали невинную...."
-- Боже мой! что я слышу? -- говорилъ шопотомъ Мичманъ, все еще не довѣряя самъ себѣ.
"Мы сговорились съ Начальникомъ на это злодѣяніе; мы, a не невѣста твоя, украли доносъ твой; мы всѣму злу причиною; мы погубили васъ, мы злодѣи, убійцы!"
Больной не могъ болѣе говорить, ослабѣлъ, и упавъ на полъ, покатился въ ужасныхъ конвульсіяхъ.
-- Скажите мнѣ, ради Бога скажите мнѣ, Аркадій Петровичъ -- говорилъ мичманъ умоляющимъ голосомъ -- что это такое? Мечта, сонъ, видѣніе моей разстроенной души?
"Нѣтъ, Викторъ Ивановичъ, это не сонъ, но здѣсь рука Промысла: вы видите, злодѣй невольно кается въ погубленіи васъ."
-- И такъ я обманутъ, жестоко обманутъ?
"Мы тебя обманули! -- вопіялъ валявшійся на полу въ смертныхъ страданіяхъ фельдшеръ.-- Я твой губитель! Я тебя обнесъ, оклеветалъ неповиннаго въ убійствѣ, а самъ.... сдѣлался настоящимъ убійцею! Ахъ! зарѣжь меня, приколи, растерзай меня скорѣе.... Нѣтъ болѣе силъ терпѣть этихъ адскихъ мученій!"
-- Мерзавецъ! -- вскричала съ величайшею злобою и изступленіемъ цыганка, отдохнувшая между-тѣмъ отъ боли, причиненной фельдшеромъ, и кинувшаяся на него съ ножемъ, схваченнымъ ею со стола. -- Мерзавецъ! я тебя избавлю отъ этихъ мученій:
"Держите ее!" -- вскричалъ Ивашкинъ, и бросившись къ ней, успѣлъ схватить ее за руку. Казаки кинулись къ нему на помощь, и мгновенно обезоружили убійцу.
-- Ребята! -- сказалъ Безшабашный, бывшій въ караулѣ -- скрутимъ на ей руки, чтобы не барахталась, да поведемъ къ начальнику.
"Вы успѣете еще увести ее! -- сказалъ Ивашкинъ. -- Но теперь лучше позовите сюда скорѣе отца протоіерея: вы видите, фельдшеръ издыхаетъ, и можетъ умереть безъ покаянія; грѣхъ останется на васъ!"
Казаки, потолковавши нѣсколько между собою, послали одного изъ среды себя за протопопомъ. Между тѣмъ больной не преставалъ кататься по полу, и когда Ивашкинъ предложилъ ему лечь на скамью, разостлавши на нее свой армякъ, онъ, съ ужаснымъ скрежетомъ зубовъ, отвѣчалъ ему: "Оставь меня, оставь! Мало мнѣ этого, злодѣю!"
-- Видите, Викторъ Ивановичъ -- говорилъ Ивашкинъ -- какъ Богъ и милосердъ и справедливъ! Кто внушилъ этому несчастному придти къ вамъ съ раскаяніемъ, если не Тотъ, Кто владѣетъ нашими помышленіями? Я давеча говорилъ вамъ: надо Ему молиться, и Онъ не замѣдлитъ поспѣшить на помощь!... Но отъ чего же я еще не вижу слѣдовъ радости на вашемъ лицѣ, когда величайшая тягость спала съ вашего сердца -- и невѣста ваша невинна?
"Но я виновенъ предъ нею! Проститъ ли она меня? Притомъ, эта женщина!... о! если она на самомъ дѣлѣ мать моя!"
-- Нѣтъ, она не мать твоя!-- прохрипѣлъ умирающій фельдшеръ. -- Я знаю ее давно.... Я былъ бѣглый солдатъ, и вмѣстѣ съ нею участвовалъ нѣкогда въ воровствахъ. Она....
"Околѣй, дьяволъ! -- завопила цыганка, порываясь изъ рукъ казаковъ -- околѣй! О кабы я могла вырвать съ корнемъ твой проклятый языкъ!"
-- Зажмите ей ротъ! -- вскричалъ Ивашкинъ.-- Зажмите, вотъ такъ, чтобы она не могла слова пикнуть!
Но между тѣмъ съ больнымъ увеличились припадки, и онъ не былъ въ состояніи сказать ни одного слова на безчисленные вопросы мичмана.
"Экая причина, ребята! -- говорили казаки -- смотри, что онъ умретъ безъ покаянія! Что это отецъ протопопъ замѣшкался! Бѣги-ка ты за нимъ, Егорка!.... А вотъ, слава Богу идетъ!"
-- Не опоздалъ ли я? -- спросилъ съ нетерпѣніемъ протопопъ.
"Да чуть ли не опоздали, отецъ Петръ! -- сказалъ Ивашкинъ. -- Впрочемъ онъ ужъ во всемъ раскаялся. Вотъ что онъ при всѣхъ васъ говорилъ...."
Ивашкинъ пересказалъ, въ краткихъ словахъ, признаніе фельдшера, а протопопъ, съ видомъ величайшаго умиленія, произнесъ: "Благодарю тебя, Господи Боже Всемилосердый: что Ты не попустилъ погубить невинную сироту! Я твердо увѣренъ былъ, Аркадій Петровичъ, что Господь, рано или поздно откроетъ ея невинность.... Но дайте же мнѣ поскорѣе заняться этимъ несчастнымъ.... Друзья мои! -- сказалъ онъ обратившись къ казакамъ -- положите его на лавку.... Ахъ, Господи! какъ онъ мучится! Какъ ужасно сводитъ его члены и какъ пѣна бьетъ изо рта!... Зажгите-ка эту свѣчку, и поставьте передъ образомъ.... Алексѣй Пантелѣичъ! я пришелъ, любезный, къ тебѣ.... Перекрестись, если можешь, и если слышишь меня, то дай знать мнѣ хотя движеніемъ руки.... Алексѣй Пантелѣевичъ!"
Больной почувствовалъ призывающій его голосъ, еще разъ раскрылъ глаза, и взглянувъ на протопопа, съ видомъ величайшаго раскаянія, произнесъ умирающимъ голосомъ: "отецъ Петръ! простите меня!"
