Въ продолженіе вышеписаннаго, Викторъ, Maрія и Ивашкинъ, чувствуя сырость и духоту подземнаго хода, употребляли величайшія усилія, чтобы скорѣе пройти его; но, къ невыразимому огорченію, должны были останавливаться почти на каждомъ шагу: ибо во многихъ мѣстахъ, гдѣ земля, слабо удерживаемая гнилыми подпорками, обсыпалась, не льзя было проходить иначе, какъ сильно наклонившись, а въ другихъ мѣстахъ должно было даже ползти на колѣнахъ, и притомъ съ чрезвычайною осторожностію, чтобы не расшевелить страшной громады, угрожавшей сверху паденіемъ и смертію. Въ одномъ изъ сихъ трудныхъ переходовъ, Ивашкинъ, поскользнувшись на сырой и почти мокрой землѣ, выронилъ изъ рукъ свѣчу, и оставилъ себяи своихъ товарищей въ страшной темнотѣ. Тогда положеніе ихъ сдѣлалось столь ужаснымъ, что у самого Ивашкина невольно встали на головѣ волосы. Возвратиться назадъ было нельзя; впереди ничего не было видно: могли опять встрѣтиться столь же трудные переходы, которые безъ свѣта совершить было почти невозможно; могъ быть выходъ и вовсе засыпанъ. Какого спасенія можно было надѣяться въ такомъ случаѣ? Бѣжать -- не куда! Кричать -- полосъ замеръ бы подъ землею! Казалось, вмѣстѣ со свѣчею погасла надежда, и грозная смерть: быть заживо погребеннымъ въ могилѣ, предстала воображенію несчастныхъ со всѣми своими ужасами. Гробовой холодъ сильнѣе повѣялъ со стѣнъ, и запахъ тлѣнія проникалъ кости. Ивашкинъ издавна думалъ о смерти, но за всѣмъ тѣмъ картина мучительной, продолжительной смерти, когда жизнь не отлетаетъ вдругъ, какъ блескъ молніи, но вытекаетъ какъ горящій свинецъ, пожигая тѣло каплей за каплею -- картина такой смерти, живо изобразившейся въ душѣ старца, смутила его, особенно за юныхъ товарищей, которымъ неисповѣдимая судьба ускорила темный и печальный путь тлѣнія въ то самое время, когда жизнь, полная любви и наслажденій, должна бы встрѣтить ихъ на дорогѣ радости и счастія. Старецъ скорбѣлъ ужасно, неизъяснимо; но насильно утишилъ кипѣніе мыслей въ своей груди, и удержалъ вопль, готовый изъ нее вырваться: ибо боялся испугать своимъ отчаяніемъ, впервые закравшимся въ его сердце, своихъ злополучныхъ спутниковъ.
Перемогши себя, онъ спросилъ мичмана совсѣмъ возможнымъ равнодушіемъ: "Что намъ дѣлать теперь, Викторъ Ивановичъ?"
-- Пойдемъ ощупью -- отвѣчалъ трепещущимъ голосомъ мичманъ, также почувствовавшій весь ужасъ своего положенія и также старавшійся скрыть свои чувствованія отъ Марія.
"Но что это такое, Аркадій Петровичъ? -- спросила вдругъ Марія,-- вдали какъ будто свѣтлое пятно?"
-- Да, да, я я вижу это! -- сказалъ мичманъ.
"Не смѣю слишкомъ рано радоваться -- отвѣчалъ Ивашкинъ: -- но пойдемте скорѣе."
-- Чѣмъ далѣе мы идемъ -- говорила Марія,-- тѣмъ пятно становится явственнѣе.
"И мнѣ тоже кажется" -- подтвердилъ мичманъ.
-- Теперь и я его вижу! -- воскликнулъ Ивашкинъ, пройдя еще нѣсколько шаговъ. -- Слава Господу Богу, теперь мы спасены!
"Но что значитъ это пятно? -- спросилъ мичманъ -- какъ вы думаете?"
-- Это свѣтъ на концѣ выхода!
"Но теперь ночь!"
-- Вѣрно, церковь обнялась пламенемъ и освѣтила окрестности.
Догадка Ивашкина оправдалась. Пятно, видимое вдали вашими странниками, точно было отверзтіе выхода, освѣщенное заревомъ пожара. Но достигнувъ его, несчастные почувствовали новый ужасъ: выходъ былъ заслоненъ огромнымъ камнемъ, коего величайшія усилія ихъ не могли отодвинуть ни на вершокъ съ мѣста, и между тѣмъ, какъ они истощала свои силы надъ этимъ безуспѣшнымъ трудомъ, вдругъ послышался имъ въ глуши подземелья глухой топотъ вотъ. Они вздрогнули, и оглянувшись съ трепетомъ, увидѣли въ отдаленности огненную точку, быстро къ нимъ приближавшуюся. Новыя, послѣднія усилія были употреблены для сдвинутія адскаго камня, но хладная громада, какъ злодѣйское сердце, была неподвижна.
"Царь небесный! -- воскликнула Марія, упавъ на руки Виктору -- теперь мы погибли невозвратно!"
-- Что это, ребята? -- сказалъ голосъ съ верху отверстія.-- Словно подъ землею кто вопитъ!
"Кто бы вы ни были -- вскричала Марія въ нѣкоторомъ изступленіи, не обращая вниманія на знаки Виктора и Ивашкина -- кто бы вы ни были спасите васъ!"
"Точно подъ землею, ребята! -- повторилъ прежній голосъ. -- Да кто тамъ говоритъ? Живой, такъ скажи: откуда ты кричишь?"
-- Слава Богу! -- вскричалъ Ивашкиеъ -- это голосъ Безшабашнаго!... Мы здѣсь, братъ Прокопій; спустись пожалуйста проворнѣе; оттащите камень!
Между-тѣмъ огонь, виднѣвшій во мракѣ хода, увеличился, и фигура бѣгущаго человѣка съ пламенникомъ въ рукѣ означилась явственно.
"Это онъ! Это онъ гонится за вами!" -- повторяла отчаянная Марія.
-- Мужайся, Марія! -- отвѣчалъ мичманъ, не менѣе ея отчаянный. Мы избѣгли многаго, избѣгнемъ и этой опасности, съ Божіею помощію!
"Скорѣе, братъ Прокопій -- говорилъ Ивашкинъ -- пожалуй-ста скорѣе! За нами гонятся. Еще минута -- мы пропали!"
-- Да гдѣ ты говоришь, Аркадій Петровичъ?
"Здѣсь! здѣсь! Въ низу оврага. Видишь литу срубленную листвень?"
-- Ну!
"Она навалена на камень, а камнемъ загороженъ подземный ходъ, прокопанный сюда изъ церкви. Понялъ ли?"
