-- Понялъ теперь. Смотри, пожалуи, мы и слыхомъ не слыхали, что есть такая диковина....
"Пожалуй-ста поскорѣе."
-- Духомъ, духомъ, Аркадій Петровичъ! Ну, ребята, сбрасывайте дерево, отворачивайте камень!
Едва только заключенные успѣли выйти изъ подземелья, и едва придвинуть былъ обратно камень, какъ злодѣй, стремившійся за ними въ погоню, прибѣжалъ ко входу, и уставилъ въ небольшое отверзтіе, оставшееся между камнемъ и входомъ, ужасное, злостное лице, освѣщенное кровавымъ свѣтомъ горящаго отломка. "Изверги! Разбойники! -- завопилъ, онъ придя еще тѣмъ въ большую ярость, что увидѣлъ въ объятіяхъ мичмана ослабѣвшую его супругу -- Бунтовщики! отодвиньте камень! И если хотите прощенія, хватайте этихъ преступниковъ! Они убѣжали отъ наказанія, нарушили законы, наругались надъ властію...."
-- Аркадій Петровичъ! -- спросилъ равнодушно Безшабашный -- не прикажете ли пришибить его тутъ? Не докудова ему издѣваться надъ православными!
"Нельзя, Прокопій: онъ начальникъ!"
-- Да помилуйте, что онъ за начальникъ, когда на этакія художества пустился?
"Все равно! Мы не судьи его! За свои дѣла онъ дастъ отвѣтъ Государынѣ; а если мы накажемъ его, будемъ сами виновны предъ Нею. Оставимъ его своей злобѣ и безсилію: для него довольно покамѣстъ и этой муки! Пойдемъ-те!"
Сказавъ сіе, Ивашкинъ началъ подниматься изъ оврага на гору, крутую и безлѣсную, но поросшею травой. Викторъ шелъ, неся на своихъ рукахъ Марію. Вслѣдъ за ними потянулись и казаки, не обращая вниманія на яростные вопли Начальника, который, произнося на отходящихъ ужаснѣшія проклятія, скрежеталь зубами, и виднѣясь во тмѣ кровавымъ лицемъ, уподоблялся разъярившемуся злому духу, порывающемуся на гибель человѣка, но удерживаемому въ извѣстныхъ предѣлахъ высшею силою. Чѣмъ болѣе выходили изъ оврага и всходили на гору наши странники, тѣмъ дѣлалось свѣтлѣе зарево пожара и слышнѣе становился голосъ колокола. Наконецъ, достигнувъ до вершины горы; они увидѣли пожаръ во всемъ грозномъ его величіи, Церковь пылала кругомъ, и около ея напрасно мелькали тѣни людей: ибо помощь ихъ была уже безсильна. Скоро обнялась огнемъ и колокольня, и, обложенная вокругъ тучами, пламенѣла, какъ свѣтильникъ возгорѣвшагося гнѣва Божія. Она пылала, но голосъ колокола все еще не умолкалъ: это былъ уже не набатъ, но пѣснь умирающаго, послѣдній голосъ души, отлетающей съ родины. Всѣ изъ числа группы, стоявшей на горѣ, зная обѣтъ старика, слушали сей звонъ съ мучительной тоскою и съ трепетомъ ожидали паденія колокольни, которой основаніе, какъ прежде подверженное огню, скоро должно было рушиться. Сія убійственная минута приспѣла: колокольня видимо пошатнулась и звонъ сдѣлался безпорядочнымъ; казалось, руки, производившія его, пораженныя страхомъ смерти, затрепетали. Колокольня начала склоняться болѣе и болѣе, звонъ дѣлался чаще и чаще; наконецъ колоколъ умолкъ и -- колокольня рухнула, Всѣ сняли шапки и перекрестились.
"Ну бѣдный старикъ! -- сказали казаки въ одинъ голосъ -- отзвонилъ! Дай Богъ царство небесное! Говорили, что связавшись, въ молодости, съ бунтовщиками, онъ-де самъ зажигалъ эту церковь; но, вѣрно, Господь сжалится надъ нимъ, и проститъ его душу!"
-- О если -- вскликнула Марія -- и дѣдъ мой погибъ!
"Нѣтъ, онъ живъ -- сказалъ подошедшій къ толпѣ въ сію минуту казакъ.-- Я нарочно смотрѣлъ изъ лѣсу на пожаръ: изъ церкви все почти вытаскали и всѣ вышло, кромѣ одного бѣднаго трапезника, а ему сколько ни кричали -- не сошелъ; звонитъ себѣ, да и только...."
-- Ну, Викторъ Ивановичъ -- прервалъ Ивашкинъ -- пора отправляться далѣе. Соберитесь съ силами, Марья Алексѣевна! Если Господь поможетъ отойти дальше, то тамъ отдохнете.
"Я готова!" -- сказала Марія, ставъ бодро на ноги, хотя примѣтно было, что она дѣлала это съ крайнимъ напряженіемъ, превозмогая слабость тѣла силою духа.
Снова отдѣлившись отъ казаковъ, уговорившихся перейти къ пустынямъ Тигиля, трое странниковъ, Викторъ, Марія и Ивашкинъ пошли къ востоку, пробираясь черезъ лѣса и горы. Вся ночь прошла въ побѣгѣ. Утро застало ихъ въ сильномъ изнеможеніи, особенно Марію. Склонясь на колѣна къ Виктору, она едва слышнымъ голосомъ прошептала: "Другъ мой! я чувствую, что не могу далѣе идти. Оставь меня здѣсь -- и спасайся!"
-- Марія! тебя оставить? Тебя оставить, милая Марія? -- воскликнулъ Викторъ, задыхаясь отъ слезъ.
"Что жъ дѣлать, милый другъ мой! Мнѣ не суждено здѣсь наслаждаться счастіемъ: оставь меня, и бѣги отъ гонителей; по крайней мѣрѣ, яне буду чувствовать предъ моимъ концомъ этой ужасной мысли: что я была причиною твоей погибели!"
-- А я развѣ могу умереть спокойно, оставя тебя въ этой пустынѣ, на произволъ смерти? Нѣтъ, Марія! я сто кратъ умру самъ прежде, нежели смерть коснется твоего чела! И я уже клялся въ этомъ предъ алтаремъ Того, кого обмануть смертный не можетъ!
"О милый мой! О безцѣнный Викторъ! ты напрасно давалъ эту клятву: она губитъ тебя, но меня спасти не можетъ. Я слышу, какъ уже смертная слабость разливается по моимъ членамъ и какъ жизнь погасаетъ..."
-- Боже Всемогущій! -- воскликнулъ отчаянный Викторъ -- она умираетъ!
