Въ эту самую минуту раздались въ недалекѣ за лѣсомъ ружейные выстрѣлы, и смятенные крики, повидимому, обороняющихся.
-- Викторъ Ивановичъ! -- вскричалъ прибѣжавшій изъ лѣса Ивашкшгь, ходившій за хворостомъ -- поспѣшимъ на помощь: разбойники напали на проѣзжихъ.
"Не льзя мнѣ: Марія моя умираетъ!"
-- Поди, другъ мой! -- прошептала Марія, приходя въ чувство. -- Неравно злодѣи убьютъ ихъ: на тебѣ останется грѣхъ, что ты не помогъ имъ!
"Но ты какъ останешься, Марія?"
-- Мнѣ легче!
Выстрѣлы зачастили; крикъ усилился: "Разбой! грабятъ! бьютъ!"
-- Бѣги, бѣги, Викторъ! Помоги несчастнымъ! -- вскричала Марія.
Викторъ, не медля болѣе, выхватилъ изъ ноженъ саблю и кинулся вмѣстѣ съ Ивашкинымъ. Выбѣжавъ изъ лѣса, они увидѣли, что бились шестеро, сидѣвшихъ на лошадяхъ, и что четверо изъ нихъ, повидимому, разбойники, прикрытые личинами, нападали на двоихъ, которые, хоти и храбро оборонялись, но, обагренные кровію, примѣтно начинали ослабѣвать; между тѣмъ какъ злодѣи, видѣвшіе ихъ изнеможеніе, увеличивали ярость натиска. Появленіе помощниковъ внезапно перемѣнило судьбу битвы. Мичманъ однимъ разомъ свалилъ одного изъ разбойниковъ съ лошади, въ то же время, какъ Ивашкинъ ошеломилъ другаго дубиною по головѣ. Остальные два ударили по лошадямъ, и кинулись бѣжать, Викторъ и Ивашкинъ, схвативъ ружья убитыхъ разбойниковъ и вскочивъ на лошадей ихъ, кинулись вслѣдъ за бѣгущими. Одинъ изъ сихъ послѣднихъ, проворный и ловкій, скоро скрылся изъ виду, пролетѣвъ стрѣлою по чащѣ лѣса, а другой, маленькій, тощій мужичишко, повидимому, ослѣпнувшій отъ страха, какъ заяцъ, набѣжалъ на вѣтви посохшаго дерева, и наклонившись подъ нихъ, попалъ пучкомъ своей огромной косы на сукъ, и соскользнувъ съ бѣжавшаго коня, повисъ, какъ новый Авессаломъ, между небомъ и землею. Увидѣвъ сіе, мичманъ, въ порывѣ запальчивости, приложился къ ружью и хотѣлъ было отправить мошенника къ его товарищамъ; но Ивашкинъ остаповилъ его. "Стойте, Викторъ Ивановичъ; посмотримъ, что это за человѣкъ; сдается мнѣ что-то знакомое!"
-- Батюшки! простите, взмилуйтесь надо мною окаяннымъ! -- вопилъ повисшій на суку разбойникъ.
"Такъ и есть! Это Сумкинъ! Что это, Антропъ Спиридоновичъ! ужъ разбойничать, братъ, пустился?"
-- Лукавый попуталъ меня, грѣшника!
"А я такъ думаю, что ты, братъ, всякаго лукаваго самъ спутаешь!"
-- Простите, помилуйте, отцы родные! Ей-Богу ни въ чемъ не виноватъ: начальникъ-злодѣй велѣлъ мнѣ убить Хапилова!
"А ты и послушался!"
-- Что мнѣ дѣлать? Отцы родные! разсудите сами: мое дѣло подначальное: могу ли я ослушаться?
"Вотъ, Викторъ Ивановичъ, здѣшнія понятія о повиновеніи! Велятъ осудить, убить, ограбить -- на все готовы!"
-- Какъ же быть иначе, батюшка Аркадій Петровичъ? Могу ли я противу начальника ротъ разѣвать? Да вѣдь онъ меня отдастъ подъ судъ, такъ я съ голоду пропаду, да и кости-то мои изгніютъ прежде, чѣмъ окончится дѣло.
"Все такъ; но лучше пусть бы изгнили твои кости подъ судомъ, чѣмъ ходить на разбой. Ты обязанъ слушаться начальника, но помнить и то, что есть Государыня, которая вознаградила бы твое невинное страданіе."
-- Охъ, отецъ ты мой родной! гдѣ-же намъ разсуждать такъ? Кабы мы были ученые, а то вѣдь мы люди темные, невѣдущіе! Прости ты меня, батюшка Аркадій Петровичъ! Сжалься ты надо мною! Сними ты меня, родимый! Нѣтъ моченьки болѣе!
"Сжалился бы я надъ тобою; но скажи мнѣ прежде: для чего ты не хотѣлъ сжалиться надъ бѣднымъ Зудою, и думалъ еще терзать его, когда несчастный старикъ, спасшій вамъ жизнь, былъ уже при смерти?"
-- Не поминай ты этого, батюшка! Заблужденіе, родимый, заблужденіе! Кто не падалъ въ жизни своей, и Апостолъ говоритъ: вижу инъ законъ....
"Антонъ Григорьевичъ -- прервалъ строго Ивашкинъ -- васъ всѣхъ научилъ говорить текстами; и я тебѣ скажу также текстомъ: нѣтъ милости не творящему милости! Оставайся здѣсь, покамѣстъ твой наставникъ придетъ освободить тебя!"
При отходѣ Ивашкина Сумкинъ закричалъ столь ужаснымъ голосомъ, что добрый старикъ рѣшился было его снять; но опять вспомнивъ скотскую жестокость сего мошенника надъ его другомъ, сжалъ сердце, и поспѣшилъ отъ него скорыми шагами. Голосъ теряясь въ глуши лѣса, умолкалъ, умолкалъ, и замолкъ.
