Каменный престол полностью

Бой шёл в прибрежной полосе, по колено в воде – остервенело рубились мечами, с треском ломались копья, лопались под ударами секир щиты. На невысоком глинисто-песчаном обрыве высилось знамя, трепетало по ветру – багряное полотнище с чёрным вороном в середине и белым крестом с краю. Другое же знамя – такое же багряное с таким же чёрным вороном, но без креста (знамя Эрика!) клонилось к воде – его с трудом удерживал за древко, стоя на одном колене по пояс в воде тонкий невысокий воин, почти мальчишка ещё, и вода рядом с ним была окрашена кровью, видной даже в прибрежной мути. А опричь мальчишки бушевала рубка – наседали почти со всех сторон, и несколько хирдманов с трудом держали вражеские мечи и секиры вдали от своего знаменосца. В следующий миг Горислава узнала в нём своего мужа, и поняла, что ещё несколько мгновений – и он упадёт, повалится знамя на воду, и тогда вражеские мечи досягнут и его самого, распластав тело на куски, и его хирдманов (последних хирдманов! – поняла, холодея, Горислава). Она рванулась, ощущая под руками уже не шею резного чудовища, а тяжёлое ясеневое древко копья… и успела увидеть, как плывёт, колыхаясь на волнах, знамя мужа, окрашенное безобразной кровавой кляксой в самой середине, у ворона под когтями – словно сердце человечье тому ворону на поживу бросили! Два ворона, реявших над берегом, разразились пронзительным карканьем, и тут же мерзкий старушечий хохот, словно скрип сломленной ветром лесины, полоснул по ушам.

Крака, – со страхом вспомнила Горислава. – Но старуха мертва, её убил Вышан, значит, это её колдовство не сбудется!

И почти тут же с поля донёсся многоголосый вопль. Торжества и отчаяния одновременно. И сразу же за ним – ещё один. Теперь в нём слышалось одно только отчаяние.

Ноги Гориславы подкосились, и, если бы не Велиша и не Хаки, она бы наверное, повалилась ничком и покатилась по кровле вниз. Колени стали мягкими словно ватные.

Спускаясь по лестнице – Велиша и Хаки бережно поддерживали её под локти: “Не оступись, госпожа, не упади, дроттинг” – Горислава напряжённо вслушивалась. Но шума боя слышно не было. А может, просто не долетал за дальностью. И повторяла про себя, повторяла, повторяла: “Крака мертва. Мертва. Не может быть, чтобы сбылось… Крака мертва...”.

Но с чего ты взяла, что не сбудется что-то другое?!

Войско уходило.

Эрика Анундсона внесли во двор Подгорного Дома в люльке из двух копий и двух щитов. Голова конунга безжизненно свесилась набок, кровь промочила длинный плащ и капала со щита на снег, оставляя длинную цепочку ярко-алых следов.

Увидев мужа на щитах, Горислава издала утробный крик, и повалилась навзничь. Хаки едва успел подхватить дроттинг и удержать на весу.

В глазах потемнело.

Когда в глазах прояснилось, Горислава поняла, что лежит на чём-то мягком. В покое было полутемно, коптили лучины на стенах, кто-то всхлипывая, а чей-то тихий голос бубнил удручённо по-варяжски:

– Он уже победил. Они сошлись в круге в пятый раз, и конунг ударил секирой... ну, той, которую дарила Крака... Я иногда думаю, что в этом и причина. Крака накликала, её оружие и не захотело победы конунга. И Стенкильсона не захотело... Стенкильсон упал, и рана была такая, после которой не встают – я бился в сражениях, я видел раны, я знаю...

Дроттинг хотела что-то сказать, попросить, чтобы этот монотонный голос, такой знакомый и такой чужой сейчас, замолк и перестал говорить о том, чего она не хотела слышать. Но не было сил даже глубоко вздохнуть.

Дражко! О, Дражко!