– Нравится, нравится, – пробормотал Рогволод. Воробей – весельчак, а ему, княжичу, не смеха. Отец его заслал в какую-то лесную глушь (сам, небось, где-то в Диком поле сейчас половцев со Святославом Ярославичем гоняет, а то в самой Тьмуторокани пиры задаёт) невестимо для чего. – Ищет меня кто-то?
– Ищет, княже, – улыбка у Воробья с лица пропала, глаз сощурился и взгляд стал… ну как у стрельца, которые уже и стрелу на тетиву наложил, и цель отыскал и даже нацелился – вот-вот тетиву спустит. – Господин мой ищет, Межамир Радонежич. Гонец какой-то прискакал, не то из Корьдна, не то из Полоцка откуда-то будто бы.
Вот оно!
Мысли рванулись стремительно.
Зря недовольничал Рогволод Всеславич. Прекрасно знал полоцкий княжич, для чего его отец отправил в эту лесную глушь – союзника своего, зятя, Ходимира подкрепить. С дружиной из полочан, варягов да лютичей. Да ещё смоленского, ростовского да новгородского князей постеречь, и если что – против них выступить. А то и Смоленск из-под седалища Ярополча выдернуть, с вятичами-то вместе. Стало быть, раз гонец прискакал, то зашевелилось кто-то из Ярославля гнезда. Вряд ли Святослав или кто-то из его сыновей, – трезво подумал Рогволод, поворачивая коня. – Эти все с отцом в степи сейчас. Да и Всеволод Ярославич там же, а значит, и мальчишка Мономах не отважится. А вот двое беспокойных Изяславичей, Мстислав и Ярополк – эти могут.
Всё это подумалось в один какой-то мимолётный миг, и Рогволод даже подивился сам себе – никогда бы не подумал, что вот так быстро сможет обдумывать государские дела, которые всегда казались ему тягостными да скучными по сравнению с охотой или пирами.
Жизнь выучила. Ножами да мечами, морскими бурями да скачками, оковами да обманами.
Понял, Рогволоже Всеславич.
Сосна – дерево силы духа. Она рвётся к солнцу, тянется вверх, растёт на высоких местах, каменистых пригорках и скалах.
Говорят – прямой, как сосна.
Но не эта сосна. Эту согнул и сделал корявой постоянный ветер с моря. Прямо у корней обрывался вниз каменистый утёс, а под ним кипели тёмные валы Восточного моря, разбивались о скалы, взлетая пенными клочьями почти до самой корявой сосны.
Горислава Всеславна подошла к самому краю, безбоязненно глянула вниз, в белопенную кипень, в тёмно-зелёную пучину. Казалось, там, в глубине кто-то шевелится, и ждёт, пока она, дроттинг[1], оступится или поскользнётся. Несколько мгновений полочанка смотрела в глубину, словно надеясь увидеть чьи-то глаза. Чьи? Ньёрда? Эгира? Ран?
Она не знала.
Вздохнув, Горислава поёжилась, укуталась плотнее в толстый суконный плащ и присела на изгиб соснового ствола. Прямо над пропастью.
Здоровенный рыжий пёс, такой косматый, что из-за шерсти не было видно даже его глаз, подошёл вплотную и лёг около её ног.
Крона сосны гудела от ветра, на плащ дроттинг то и дело падали хвоинки и снежинки. Морской ветер пробирал до костей даже сквозь плащ, но Гориславе было уже всё равно. На ресницах закипали злые холодные слёзы, дроттинг сердито поморщилась, тряхнула головой, хлопнула глазами, стряхивая слезинки.
Невдалеке послышались голоса, и Горислава злобно покосилась в ту сторону. Если бы она могла, то взглядом воздвигла бы стену вокруг себя. Видеть никого не хотела.
Пёс заворчал.
– Оставь, Рыжий, – по-русски сказала Горислава. Хотела вновь отвернуться, но не успела. Из-за огромного валуна на огибавшей его кривой тропе, показалась девушка – Велиша Брониборовна. А следом за ней – мальчишка, лет двенадцати.
Хаки Рагнвальдсон.
– Госпожа! – нешумно обрадовался он. Но наткнулся на холодный взгляд дроттинг и тут же остановился. Он, наверное, попятился бы, если бы не вспомнил, что позади него – двадцатисаженная пропасть с корявыми клыками камней, о которые разбивается прибой.
Велиша всплеснула руками, быстрым взглядом окинула госпожу и почти тут же повернулась к мальчишке.
– Иди-ка, – велела она.
– Куда? – оторопел он.
– Подальше! – непреклонно сказала Велиша. За прошедшие два года он овладела северной молвью очень хорошо. – Не видишь, тут женские дела. Пошептаться нам надо.
Хаки на несколько мгновений замер, обдумывая, но почти тут же кивнул и, круто поворотясь, скрылся за валуном. А Велиша подошла к госпоже вплотную, и, чуть помедлив, вдруг села рядом с ней. И дроттинг, прижавшись к её плечу головой, вдруг расплакалась.
Подождав некоторое время и дождавшись, пока Горислава не перестала всхлипывать совсем уж громко, девушка сказала негромко:
– Опять?
Горислава в ответ только кивнула, и помолчав, добавила.
– Это Крака наворожила, не иначе. Проклятая старуха.
– Крака иное наворожила, – возразила Велиша.
– Я помню, – поспешно перебила дроттинг, не давая девушке произнести вслух проклятие ведьмы – нечего лишний раз напоминать. – Но это Драговиту. А мне может, бездетность накликала…
– То, что ты за два года ещё не родила своему мужу наследника, ещё не значит, что ты бездетная, – уверенно возразила Велиша.
Горислава промолчала в ответ, только всхлипнула последний раз и принялась утирать слёзы.
