Да вот только сила земли и воля земли ныне не одно и то же. Сила земли – вои дружин братьев Ярославичей, вои городовой киевской рати, которая не меньше чем любая из дружин братьев значит. Тогда осенью, братья были слабы, а киевский полк – зол на Изяслава. Сейчас… сейчас, когда Святослав Ярославич и Всеслав отогнали половцев в глубь Степи, городовая рать говорит о другом. Теперь им важно то, что Всеслав на стороне древних богов, что он в церковь не ходит и службы церковные не правит, то, что в Киеве слишком много полочан стало. И это Боян сегодня увидел воочию. И услышал. Эва, гляди-ка, «Киев Полоцку кланяется!». И впрямь забедно будет тут любому из киевских городовых воев – они-то уже почти что тот же самый век, с Владимировых времён, навыкли считать Полоцк подколенным Киеву городом. Позабыв о том, что кланялся-таки Киев и в те времена, только не Полоцку, а Новгороду. И при Владимире, и при Ярославе. Да и сам Изяслав, с новогородского-то стола придя в Киев пятнадцать лет тому, немалое число новогородцев в дружине привёл с собой.
Забыли.
Ничего, и это забудут, коль Всеслав на престоле удержится.
Князь спешился у высокого крыльца, бросил поводья подбежавшему отроку, с плохо скрытым отвращением глянул на каменные стены терема, строенного ещё при княгине Ольге, лет сто назад. Перевёл взгляд на дружину, словно выбирая, кого бы в жертву принести. Взгляд его упёрся в Бояна.
– О, Бояне! – Всеслав словно не ожидал певца увидеть среди своих воев. Да Боян, по чести-то сказать, и сам не понимал, что заставило его увязаться следом за Всеславом с Нелюбова двора. – А ну-ка, пошли. Посидишь с нами за столом дружинным. Я слышал, про тебя тут по Киеву говорят, будто ты Велесов потомок. Про меня то же самое болтают, вот и поговорим, как родственники.
Вои опричь захохотали, словно князь сказал невестимо какую смешную шутку. А, впрочем, может, для них это и впрямь было чем-то смешно. Боян только пожал плечами, поправил за спиной гусли, спешился и двинулся к крыльцу вслед за князем. Перед ним уважительно расступились – князь сам пригласил городского певца к своему столу, к тому же на гуслярах, бахарях и иных сказителях лежит благословение Велеса, и чиниться тут да честью меряться воям нечего. А уж коль такой хороший певец, как Боян, да потомок Велеса – так и княжьему столу в том честь.
Столы в гриднице был накрыты не бедные. Серебряная, золотая, поливная и резная посуда, бранные белые льняные скатерти, отделанные шёлком. Горячий, недавно испечённый хлеб с коричневой корочкой, сорочинская, пшённая и гречневая каша в глубоких мисках, бережёные с осени в погребах яблоки и груши, заморский сушёный виноград (хоть и воротили рыло греческие купцы, торгуя с князем-язычником, а только всё одно товар свой продали). Желтели круги сыра, нарезанные на ломти, но так, чтобы до поры этой нарезки было не видно. Медовое печево горками золотилось на плоских подносах, томлёные в печах гуси с репой и яблоками горделиво подымали обжаренные до коричневого цвета головы. А посреди княжьего стола высилось главное блюдо – заполёванный княжьей дружиной на недавней охоте и ныне зажаренный целиком кабан, набитый цельным луком и кашей. И несло над столами запахом хмеля – от пива и мёда, от заморских вин – кипрского и фалернского.
Боян, которого Всеслав усадил рядом с собой, оглядывал богатые столы быстрым взглядом, ухватывая главное для себя – князь старается воскресить старый дружинный дух, напомнить киянам, что одной из первых обязанностей князей в прежние времена было устроение пиров дружины. Слыхано как же. «Как у князя, у Владимира…». Особо им, Бояном, слыхано – столько старин, сколько знал он, в Киеве пожалуй не знал никто. Прав Всеслав. Одоление на враги он уже совершил, да вот только беда – главная-то слава Святославу Ярославичу досталась. Он половцев побил, не Всеслав. Полочанина, вестимо, зависть с того не точила, да только теперь иное что-то требовалось, чтобы кияне его своим князем посчитали. Вот и пирует Всеслав, показывает и дружине и градским, что он ныне хозяин в городе.
Хлипко. А только что ещё сделает-то он? Вот по весне придёт Изяслав с ляхами или ещё кем там (хотя опричь ляхов ему и прийти-то не с кем, тем паче, Болеслав-князь – его родич), тогда и видно будет, достанет сил у Всеслава удержать престол каменный или нет.
Весной Изяслав обязательно воротится – слухачи доносили, что он обосновался в ляхских землях, а ляхский князь Болеслав – родственник Ярославичей, прямой свояк Изяславу. Поможет, не умедлит. Вот тогда и поглядим, что сильнее – воля ли земли, что Всеслава на каменный престол усадила, или привычка киевских воев служить Ярославлю гнезду.
Всеслав словно услышал Бояновы мысли, глянул так, что у любого иного на душе бы захолонуло – взгляд Всеславль был холоден и словно и не человеку принадлежал. А только гусляр не смутился – он и сам был из того же теста, что и князь, и в его роду жила легенда о родстве с Велесом, ему-то чего смущаться. Он весело усмехнулся в ответ на княжий взгляд и вдруг сказал негромко:
