Вообще-то не полагается вот так сразу ворота отворять, да ещё ночью, да ещё так близко от межи, – со смутной тревогой подумал Славята. Но тут же отмахнулся от своей мысли – признали Рюрика, только и всего. Да и ждали их во Владимире – вестоношу князь Всеслав на Волынь послал ещё седмицу тому, чтобы владимирцы достойно подготовились встретить своего князя.
Воротные отворили одну створку, на том и остановились.
Видно, не всю осторожность потеряли ещё, – одобрительно подумал Славята, сторонясь и пропуская князя вперёд. Одной створки хватало, чтобы пропустить двоих всадников в ряд, и остановить можно, коль что.
Да и немного с Рюриком и Славятой воев – сотни полторы всего. Кто осел в Тьмуторокани, кто в Полоцке или Витебске, кто остался в дружине Всеславлей. Но много больше было тех, кто голову сложил на просторах Дикого поля да в кривских дебрях, на Кубани, на Дону и Донце, на Черёхе и Немиге.
Ничего, – подбодрил Славята сам себя, – зато остались самые верные, самые умелые.
Рюрик проехал в ворота первым, Володарь и Василько – следом. И только потом – Славята и прочая дружина.
Под высоким сводом ворот гулко отдавалось цоканье копыт – не так гулко, вестимо, как в Киевских Золотых воротах, где каменный свод мало не в пять сажен высотой. Во внутреннем проёме ворот было светло, в багрово-дымном свете метались рваные тени.
– Ждут, – едва заметно шепнул Рюрик с торжеством. Славята угадал его слова больше по шевельнувшимся губам, и сдержал добродушную усмешку. Первый княжеский престол волнует, вестимо, так же как и всё остальное, что случается впервой.
Первый удачный выстрел из лука.
Первая поездка верхом.
Первая охотничья добыча.
Первая любовь.
Первая женщина.
Первый бой.
Их и в самом деле ждали. Славята понял это, едва выехал из под ворот на небольшую площадь около стены.
Ждали.
Жагры пылали на стенах, освещая площадь, а на ней, цепочкой перехватывая проезд, стояли чужие вои (и не городовые, а дружина чья-то, видно враз по ухватке!) с луками наготове. И в воротах окрестных дворов, и на заплотах, и наверху, на забороле стены и ворот – повсюду густо стояли стрельцы.
Молча.
А посреди площади, весело подбоченясь, стояли двое в алых княжеских корзнах. Старшему, на первый взгляд, не было и тридцати, а второй и ещё моложе – и двадцати пяти не будет.
Славята с первого взгляда признал обоих.
Изяславичи.
Мстислав и Ярополк.
На несколько мгновений пала тишина, зловещая, как в сердце вихря, потом Мстислав коротко кивнул стоящему близ него вою. Тот сунул наконечник стрелы в пламя жагры, подождал мгновение, пока возьмётся огнём намотанная на стрелу просмолённая пакля, вскинул лук над головой и выстрелил. Стрела взвилась над городской стеной, над заборолами, с треском разгорелась и вспыхнула где-то в вышине. И тут же тишина за стенами города лопнула от многоголосого визга и гиканья, от конского ржания. И только тут, очнувшись от странного оцепенения и всё поняв, Славята ринул коня вперёд, бросая руку на черен меча. Боевое безумие затмило глаза, затопив горло злобой, хотелось умереть либо добраться до кого-нибудь из врагов, так легко переигравших его, старого вояку, зубы съевшего на войских хитростях!
С шипением взвились стрелы, и злоба мгновенно куда-то отступила, и глаза прояснились. Славята с недоумением и обидой покосился на торчащие из груди расщепы стрел (две враз!) и молча повалился на по-весеннему грязную мостовую Владимира.
Стрела взвилась над городской стеной, над заборолами, с треском разгорелась и вспыхнула где-то в вышине. Мальга Левша встревоженно вскинул голову, отбрасывая с лица выбившийся из-под шапки длинный чёрный чупрун, но понять ничего не успел. Тишина окрест лопнула от многоголосого визга и гиканья, от конского ржания. Из леса за спинами невеликой Рюриковой дружины, не меньше половины которой уже втянулась в городские ворота, хлынула конница – размахивали горящими жаграми, в пламени зловеще блестел оцел копий и мечей, железные пластины и кольца нагих броней.
– Двенадцать упырей! – срывая горло, заорал Заруба, заворачивая коня. Не успел Заруба даже и за меч схватиться – стремительной гадюкой метнулась со стены с пронзительным гадючьим же шипением стрела, сшибла Зарубу с седла, покатился по земле вой, прошедший и Дикое поле, и кривские леса.
Боя не было, было избиение.
И ведь никто даже и броней-то не вздел, опричь князей! – вспыхнула в голове беглого акрита шалая мысль. – Как на гулянку шли, как по грибы!
Отчаянным рывком, уже и забыв, что когда-то плохо сидел в седле, Мальга бросил коня навстречь налетающей коннице. Неведомо чьей коннице – того, что творилось внутри городовых стен, и никого из князей ни Заруба, ни Мальга, вестимо, не видели. Припал к конской гриве, прячась от стремительных гадюк с железным жалом. Две или три стрелы с визгом рванули воздух над спиной и головой, одна зацепила широкий плащ, криво рванув его на две половины (никак срезнями садят, знали, что без доспехов! – снова подумалось отчаянно).
