Каменный престол полностью

Всеслава за великого князя Рюрик признал сразу же. Да и странно было бы поступить иначе – они и с отцом друзьями были, и род Всеславль старше, чем род любого из Ярославичей – родоначальник полоцких князей, Изяслав Владимирич (Владимирич ли ещё?), старше Ярослава, их родоначальника, не то на год, не то и вовсе на три… Вестимо, ни отец, ни дед Всеславли на великом столе не бывали, ну так и его, Рюрика, отец и дед, Ростислав с Владимиром, тоже… Словом, им ли чиниться друг перед другом.

Вспомнилось вдруг суровое, иногда даже чуть страшноватое лицо полочанина, твёрдо очерченные, видные даже в бороде скулы, плотно сжатые губы, обозначившаяся в последние годы складка около губ и прямого костистого носа. Тяжёлый взгляд серо-зелёных глаз великого князя цепко держали взгляд Рюрика.

– Ты вот что пойми, парень, – Всеслав говорил с Рюриком по-простому, не по-княжьи вовсе, и княжич, что-то понимая, хоть и возмущался в глубине души (князь он, князь!), вслух не возражал. – Мне сейчас там, на Закате, опора ой как нужна! В сухый, самое позднее, в березень, Изяслав с ляхами пойдёт на Киев – и Волыни ему не миновать. Потому там и нужна княжья власть твёрдая. А кому опричь тебя Волынью-то владеть?

– А Тьмуторокань? – упрямо возразил княжич.

– А совладаешь с тьмутороканскими боярами-то? – усмехнулся холодно полочанин, и Рюрик осёкся. Нравное тьмутороканское боярство и впрямь могло окоротить его устремления быстро. А то вовсе не принять. А ведь Волынь и впрямь вотчина его – отец во Владимире князем сидел до Тьмуторокани. А ему, глядишь, удастся на этот богатый край и навсегда лапу наложить… а чего ж? Удалось же полоцким князьям кривскую землю себе в вотчину забрать. Чем они, Ростиславичи, хуже? Места на Волыни всем троим хватит – младших братьев, Володаря и Василька, Всеслав отпускал с ним на Волынь.

В будущее, Рюрик, как и многие владыки не заглядывал, даже и думать не думал о том времени, когда его потомкам не станет хватать места… да и какой мальчишка думает о будущем в неполных одиннадцать лет?

И потомок Ярослава Владимирича протянул руку потомку Изяслава Владимирича, принимая честно предложенную дружбу.

К Владимиру подъезжали уже впотемнях.

В половине перестрела от городских ворот со стены окликнули:

– Кто идёт?

– Я иду! – насмешливо ответил Рюрик, и Славята про себя одобрительно подумал про городовую стражу – ишь, издалека услышали. А и невелика заслуга, – тут же возразил он сам себе, – не особенно-то и прятались Ростиславичи (Рюриковичи!). И кони фыркали и ржали, и жагры горели, и вои переговаривались. Не прячась шли – да и от кого хорониться на своей-то земле? Да и княжич прав – так и надо.

К воротам меж тем, подъехали уже вплоть.

– Кто – я?! – раздражённо спросили со стены, подымая выше жагру – дымно-жёлтое пламя бросило вниз рваный отсвет, выхватив из густеющих сумерек Рюрика и Славяту.

– Князь Рюрик Ростиславич! – отрубил Славята властно, и Рюрик, зардевшись, снял шелом. Глядел довольно – ещё бы, князем назвали. Весело оглянулся на ехавших рядом братьев – те тоже улыбались, радовались за старшего.

Ну и за себя, вестимо, тоже.

На стене сдавленно ахнули, несколько торчащих над заборолом любопытных голов, пропало, но несколько осталось – чего бы и не поглазеть на нового князя.

Рюрика во Владимире помнили.

Должны помнить, – тут же поправил себя Славята. Да и его самого вряд ли забыли – и пяти лет не прошло с тех пор, как он ушёл с Ростиславом Владимиричем в Тьмуторокань.

За воротами загрохотали засовы, скрипнули тяжёлые кованые петли, и воротное полотно, плотно сбитое из толстых дубовых плах и равномерно пробитое тяжёлыми медными заклёпками, медленно поехало наружу, отворяя проход для князя и его дружины.