Рогволод должен был стать смоленским князем вместо Ярополка!
Час судьбы Смоленска пробил бы ещё зимой, но зимой Всеслав с полками был далеко – гонял по Дикому полю половцев, пробивал путь к Тьмуторокани.
Час пробил сейчас. И полки Рогволода и Ходимира идут к Смоленску. А с юга, от Киева должен подойти Всеслав. А с запада, от Полоцка и Плескова – Борис Всеславич и Бронибор.
Чащоба закончилась версты через четыре – придорожные кусты расступились, открывая широкий прогал, отлого сбегающий к широкой воде.
Днепр.
– Днепр! – восторженно воскликнул Богуш. – Это ведь Днепр, Ратьша?!
– Должно быть, да, – кивнул Ратибор, шаря взглядом по широкому берегу, зеленеющему свежей травой. – Другой такой большой реки здесь нет.
– Ну так двинули! – Богуш потянул повод, собираясь развернуть коня. – Надо ж рассказать дядьке Житобуду!
– Постой, – вятич ухватил варяжьего коня под уздцы. – Не спеши. Давай поглядим, а вдруг тут кто есть?! В засаду бы не привести!
Из леса выехали медленно, крались вдоль опушки, озираясь по сторонам. Хлюпала под ногами вода, от Днепра тянуло сыростью и холодом. Дождь закончился. Раздёрнув тучи, словно занавесь, в синеющий прогал выглянуло солнце. Вдалеке над лесом, там, где солнечный свет заливал темно-зелёные сосняки, столбами подымался пар.
– Как думаешь, почему Житобуду послал именно нас с тобой?
– Нууу… – Богуш озадаченно задумался. – Может потому что мы молодые, а значит, у нас и глаза зорче?
– И это тоже, – усмехнулся московит. – А ещё мы – самые лёгкие, значит, наши кони быстрее всех. И мы можем удрать от опасности и предупредить о ней!
Богуша перекосило.
– Что, не нравится слово “удрать”? – засмеялся Ратьша. – Иной раз и такое бывает. И удрать тоже надо уметь.
Опушка закончилась, лес поворотил к востоку, и мальчишки остановились.
– Вот это даааа… – протянул Богуш, невольно пятя коня.
Всего в каких-то паре вёрст от них на речном берегу высились рубленые городни.
Смоленск.
– Вот, – прошипел Ратьша, сразу отчего-то перейдя на шёпот. Впрочем понятно отчего – в такой-то близи от города в любой миг можно кого-нибудь встретить. – Как раз и влипли бы…
Это точно, – подумал Богуш суматошно, прикидывая, видно ли их уже со стен или ещё нет. Но вятич уже разворачивал коня.
– Вот теперь точно двигаем, – сказал он негромко. – Только не спеша, а то увидят и что-нибудь поймут. Раньше времени суматоха подымется.
Они проехали с полперестрела, когда Богуш вдруг заёрзал в седле, приподымаясь в стременах.
– Ты чего?! – разозлился вятич. – Срать, что ль, захотел?! Так до лесу потерпи…
– Корабли! – не вытерпев, выкрикнул Богуш. В конце концов, в городе за две-три версты их вряд ли услышат, а если кто поблизости есть, так он их уже увидел – у опушки они – как таракашка на ладошке.
– Какие корабли?! – нешуточно удивился Ратьша.
– Да вон же! – Богуш опять приподнялся в седле, словно мог так показать лучше, и вытянув руку, показал на Днепр. – Вон!
Вверх по реке и впрямь шли корабли. И над передним ало-белым пятном развевалось полоцкое знамено.
Всеслав!
В снастях ровно гудел ветер.
Вот ты и возвращаешься, – горько сказала себе Горислава Всеславна, грустно глядя за борт, на серые волны Волчьего моря. – Прошло два года, и ты уже плывёшь обратно. Несчастливым оказался твой брак. И нет сейчас с тобой брата Бориса, который вёз тебя в Уппсалу и бежал рядом на русской лодье – Рандвер говорил, что Борис сейчас где-то в Плескове княжит. И нет на кнарре[1] мудрого и весёлого Дагфинна-годи – погиб Дагфинн в сражении. И только Велиша по-прежнему с ней. У неё тоже в свейской земле ничего не сбылось – ни жениха не нашла себе, ни счастья, ни удачи.
Велиша словно поняла, что Горислава думает о ней – поглядела на подругу-госпожу, быстро перебралась по кормовой палубе кнарра поближе, села рядом и прижалась щекой к плечу, словно утешая – не горюй, госпожа. Скоро и домой воротимся.
